И я ощутил, как медленно начал растворяться. Я не увеличивался в размерах, не становился шире или выше, как и физическая, грубая сила моя не росла! Я ощущал… как физическое воплощение отходит назад. Как я медленно сливаюсь с пространством, при этом продолжая быть личностью, существом. Просто… иного порядка.
—
Я не терял себя. Я не терял рассудок. Я просто… начинал контролировать куда больше, чем тело.
—
Я сливался с пространством. Был везде и сразу. Смотрел всюду. На каждого.
Нет. Нужно заставить вас пережить настоящий ужас, пережить эту иллюзию, показать — как страшно даже думать обо мне.
Свести вас с ума.
Покромсать ваш рассудок.
Убедить в неизбежности самого кошмарного, на что способен разум.
А затем…
ПОКАЗАТЬ, ЧТО ВЫ САМИ ВО ВСËМ ВИНОВАТЫ.
И ЭТО…
ТОЛЬКО НАЧАЛО.
Я перед тем, как случилось неотвратимое, как я бы разросся, покрывая собой всё…
Бам!
Пространство резко схлопывается, и я тут же ощущаю себя в реальном мире… держа трезубец в руке.
Миша сам выдернул трезубец из живота. Сам справился! Его кровотечение быстро остановилось, а плоть затянулась!
Но он… просто замер.
— Стойте! — выставил руку Ивао.
Все замерли, глядя на ребёнка.
Его лицо дёргалось, а глаза закатились. Он рычал, скрипел зубами! Что-то с ним происходило там, внутри трезубца, внутри легиона душ, запертых Люцифером!
Василиса понимала, что внук сражается. Борется за душу! Она верила, она молилась, чтобы он победил!
Но в какой-то момент даже его лицо застыло. Он прекратил какие-либо движения.
А затем… начал пропадать свет.
Детское тело Михаэля медленно темнело. Не теряло цвет, не теряло краски и яркость, нет — Михаэль превращался в сплошное чёрное пятно. Весь его облик.
Как и всё вокруг.
Сплошная тьма, через которую ничего не разглядеть, стояла в форме мальчика, так же накрывая медленно движущейся тьмой и всё вокруг. Оно сжирало… поглощало всё то, что твой разум мог осознать!
— Миша… — прошептала бабушка в страхе.
И оно… услышало.
Существо из тьмы медленно повернулось, и Василиса увидела его глаза. Да. То, где они должны находиться — горели две белые точки. Ни зрачки. Ни глазницы. Просто глубокий, утопающий в кошмаре свет.
— А-А-А-А! — завопила женщина, отшатываясь и падая на землю.
Бам! Тьма резко стягивается к Михаэлю, и сам он моментально возвращает цвет и облик! Он протяжно выдыхает, трясёт головой и едва не падает, опираясь на трезубец.
— Уа-а-а… о-о-о-ох! — тяжело дышит он, — Да не было беды, ёп мать! Гра-а-а! Ненавижу эту херню!
Михаэль тяжело сглатывает и оглядывается.
— Бабуль⁈
И он видит побледневшую Василису…
Пережившую то, с чем не способен справиться никакой разум. Она подверглась этому воздействию всего на долю секунды, и чтобы не сойти с ума…
Её мозг просто вычеркнул последние десять минут из памяти, как самый травмирующий опыт.
— Бабуля-я-я! — побежал мальчик со слезами на глазах.
— Ч-что?.. — она медленно огляделась, — К-как я здесь…
— Бабуль, прости… — шмыгал я носом.
— Да не переживай ты так, Миша, — погладила она меня по спине, — Ничего же в итоге не произошло… вроде.
Мне было очень грустно за то, что я навредил и напугал родного и любимого мне человека. Поэтому я сидел, дулся и грустил.
Дурацкая сила… дурацкий трезубец…
— Василиса, ты уверена, что всё хорошо? — взял Всеволод за руку жену.
— Я… вроде бы… — нахмурилась она, — Да. Я не чувствую каких-то повреждений. Физически ничего. А мозг будто просто удалил то, что я увидела, — она продолжает копаться в памяти в попытке отыскать ответ, что же там произошло, — Нет, не могу. Просто провал, пустое пятно.
— Но в остальном? — не успокаивался дед.
— Да в остальном, как обычно, — пожимает она плечами, — Нет, правда, по крайней мере сейчас всё абсолютно нормально! Не переживайте вы так! — бабушка помахала руками, пытаясь нас успокоить, — Ну, разве что давление подскочило, но в моём возрасте это нормально, — улыбается она.
Я всё продолжал сидеть на диванчике, дуться и сжимать штанишки, время от времени поглядывая на лежащий рядом трезубец. Мой всё ещё детский мозг хотел кого-то обвинить, мол, это он первый начал! Поэтому все шишки упали именно на оружие, и на него я тоже обиделся.
