Я легла на спину под деревом. Никто не видел меня. В саду царила полная тишина. Птицы спали, спрятав головы под влажные от тумана крылышки. Насекомые попрятались под корой и во мхах. Через куртку я ощущала сырость земли. Зарывшись пальцами в мокрую землю, я почувствовала, как рассыпаются под моими руками листья и веточки. Остро ощущался запах гниения и силы жизни. Я закрыла глаза. Услышала, как капли мягко опадают с веток дерева. Туман медленно спустился, накрыв мои скулы, мои веки. Ветерок, которого я не ощущала, прошуршал в кронах деревьев зимил. Дыхание мое стало спокойным и ровным. Кровь гудела в жилах. Я отпустила свое тело. Теперь я совсем свободна. Ничто не удерживало меня на этом месте. Мой дух освободился, взлетел, я увидела свое тело на земле, потом его скрыли кроны деревьев. Я увидела море на юге, Ареко на востоке. Поля и рощи пряностей на юге и западе. Несколько дорог, тянувшихся, как узкие ленты, сквозь зеленый ландшафт. Стая гусей затемнила небо своими черными телами, я полетела с ними на север. Горы, озера, реки под нами. Ветер у нас под крыльями. Покинув гусей, я свернула на восток. Принялась искать своих сестер, зная, что найду их. Они притягивали меня к себе, как огоньки в ночи. Я путешествовала долго-долго, увидела все, что есть на свете, и источники силы земли горели у меня перед глазами, как костры. Горы, источники, озера, реки. Артерии Земли. Я нашла своих сестер, одну за другой. Разными жизнями они жили, хорошими и плохими. Только одну я так и не смогла найти. Младшую, Гуэру, с тонкими запястьями. Ее больше нигде не было.
Я вернулась в свое тело, когда кто-то принялся трясти меня. Я открыла глаза – надо мной склонились два стража. От их тел пахло пóтом, лица были суровы. У обоих на поясе был нож. Быстро, с ловкостью кавола, я схватила один из ножей. Стремительно откатилась так, чтобы они меня не достали, и нанесла разрез на левой руке, прежде чем они успели мне помешать. Кровь закапала на корни дерева зимил. Эти корни уходят глубоко в землю. В этом особенность зимила: он может расти на самой сухой земле, его корни находят воду, сокрытую глубоко под землей, до которой мало кто из растений может дотянуться. Деревья встряхнули кронами, принимая мою жертву, и, пока стражи тащили меня назад во дворец, я чувствовала, как моя кровь говорит с корнями и как они уносят мою кровь с собой глубоко вниз, где черпают силу. Там, внизу, берет свое начало и источник.
Теперь Анджи вкусил меня. Сила тянется за мной. Деревья зимил – моя жертвенная роща. Я хожу к ним, когда могу, и деревья нашептывают мне истины и придают силы. Я ношу только коричневое. Не мою волосы. Все, в том числе Кабира, избегают меня. Мериба считает, что довела меня до безумия. Она не подозревает, что на самом деле освободила меня. Единственное, что у меня осталось теперь, – эти записки и бумага, которую Искан прислал мне, пока Мериба была в немилости.
Потом все изменилось, он опять призвал ее и подарил ей украшение для волос с нитками черного жемчуга и слоновой костью. Теперь он уехал – на востоке опять война, и правитель отправил его руководить ею. Его нет уже два лунных месяца. Сыновья правителя не сумели усмирить тех, кого следовало усмирить, или убить тех, кого следовало убить, – уж не знаю, то или другое. Я все больше вспоминаю свою прошлую жизнь, соблюдаю пост в священные дни, пою священные песни и танцую ритуальные танцы. Некоторые следует исполнять ночью, но я не могу находиться под открытым небом, как положено. Так что я танцую у себя в комнате. Сегодня утром Кабира отвела меня в сторонку.
– Гараи.
Нечасто она произносит мое имя. Она посмотрела на меня, взгляд ее был серьезен. Я взглянула на ее руки. На них появились первые возрастные пятна. Они совсем маленькие, но напоминают о том, что годы идут. Как долго я нахожусь здесь? Сонан, младший сын Кабиры, родился вскоре после того, как я попала сюда. Ему уже девять. Невероятно, что прошло уже так много времени. Стало быть, и я уже не молода.
Это хорошо. У старой мудрой женщины больше силы, чем у молодой.
– Гараи, ты меня слушаешь? Ты должна прекратить это. Мериба расскажет Искану, какой ты стала, как только он вернется.
Я вопросительно подняла на нее глаза.
– Он такого не потерпит, понимаешь? Сумасшедшая в его дайрахезине и у него в доме.
– Сумасшедшая?
Она нетерпеливо потрясла головой.
– Ты поешь в любое время дня и ночи на непонятном языке. Ты не моешься. Я слышу пугающие звуки из твоей комнаты посреди ночи. Если он вернется в новолуние – будь осторожна. Ты поняла?
Она повернулась и пошла прочь, высоко неся темноволосую голову. Я обернулась к Орсеоле, которая сидела, зашивая свои сандалии.
– Сумасшедшая?
– Не все узнают мудрость, когда встречаются с ней, – ответила она и перекусила нитку. – Или зло.
Она вздохнула.
– Правитель опять очень болен. Думаю, это из-за отсутствия визиря. Но он что-то делает с правителем. Прежде чем уехать. Так что правитель становится слаб и болен и не может принимать решения, пока визирь в отъезде. Много злых снов, – она передернулась. – Они прилипают.
– Вода.
