С благодарностью мне кивнув, она поглубже укуталась в теплый, непродуваемый ветром материал. Какое-то время мы молчали. Лора не уходила, но и не начинала со мной разговор, за что я был ей признателен. Говорить с кем-либо в данную минуту мне совсем не хотелось.
— Что мы теперь будем делать, Джон? — все же минуты три спустя спросила она.
— Не имею ни малейшего представления, — не поворачивая головы, бросил я.
— Но вы ведь что-нибудь придумаете?
От прозвучавшего вопроса мои легкие резко наполнились воздухом. Возникло непреодолимое желание во всю их мощь заорать. Я уже чувствовал, как надрывный крик поднимается откуда-то из груди, растет и ширится в горле, рвется наружу, но в кульминационный момент мне удалось его задержать. Я заглушил его в себе так же, как глушил все эмоции на протяжении уже долгого времени.
С того дня как бросил пить, я только и делал, что гасил внутри себя все чувства и переживания, но, похоже, дошел наконец до некой черты, за которой наступает тяжелый психический перелом. Мозг просто разрывался от свалившегося на меня беспросветного отчаяния, а я искал ему выход, но не находил. Задавая вопросы, ответов на которые я не знал или их попросту не существовало, Лора лишь сильнее подливала масла в огонь.
По тому, как на миг она отшатнулась, я понял, что от нее не укрылось мое состояние. Это немного меня остудило. На вопрос я ей так и не ответил, но теперь снова застыл на месте, с безразличием уставившись прямо перед собой.
Лора так и не ушла. Стоя бок о бок, мы молча наблюдали, как из-за горизонта медленно выкатывается багряное солнце. Его косые лучи разгоняли ночную мглу, раскрашивали небосклон во все оттенки сиреневого, насквозь пронзали безлюдные улицы и едва ощутимо согревали нам лица. На фоне разрушенного людьми города невероятная красота утреннего неба составляла болезненный для восприятия контраст.
Человек мог уничтожить все живое на планете, но эта огромная пылающая звезда будет появляться на горизонте утром и исчезать вечером еще, возможно, миллиарды лет. Ей нипочем наша мышиная возня в виде мелких проблем, войн, эпидемий, борьба за власть, прогресс и сырьевые ресурсы. Может, и к лучшему, если всех нас истребит постигшая мир катастрофа. Без нас, никчемных и жалких существ, являющихся всего-навсего паразитами на теле земной поверхности, он станет только прекрасней и чище.
От этих размышлений меня отвлек рев приближающегося мотора. Я только успел подумать, что, судя по звуку, это что-то большое, как из-за поворота дороги выехал бронированный внедорожник. Когда поравнявшись с нашей машиной он остановился, мои мысли стремительно поменяли направление.
Едва в сознании пронеслось, что я допустил оплошность, выйдя на улицу без карабина, как с пассажирского сиденья на землю спрыгнул вооруженный до зубов плечистый военный. На нем был тяжелый бронежилет и армейский шлем, на шее болтался мощный бинокль, а к штанам цвета хаки крепилась рация. Подозрительно нас осмотрев, он крикнул:
— Эй, у вас там все в порядке?
Это непринужденное обращение настолько меня удивило, что на мгновение я потерял дар речи. Следом за ним из внедорожника выпрыгнули еще двое крепких парней. Как и тот, что вышел первым, они были полностью экипированы и хорошо вооружены.
Закрываясь от солнечных лучей, я приложил ладонь ко лбу, чтобы оценить их намерения. С виду они не представляли угрозы и вроде бы не собирались в нас стрелять, но уже в следующую секунду поведение их изменилось. Наставив на машину штурмовые винтовки, через темную тонировку стекол двое старались рассмотреть, кто скрывается внутри, а первый задал мне вопрос:
— Ну чего молчишь, приятель? Все в порядке, спрашиваю? Машина твоя?
Придя в себя, я прочистил горло и хрипло ответил:
— Да, моя. А в чем дело?
Я видел, что в джипе осталось еще как минимум трое человек. Водитель сидел за рулем и пристально разглядывал меня через открытую пассажирскую дверь, пара других находились сзади. Медленным шагом я направился к ним, а когда подошел чуть ближе, один из тех, кто направлял винтовку на машину, поинтересовался:
— И кто там у тебя?
— Женщины и дети. Вместе со мной нас двенадцать.
Все трое с ухмылкой переглянулись и многозначительно присвистнули, а у меня укрепилась мысль, что я поторопился с выводами о безобидности их замыслов. В этот момент задняя дверь машины распахнулась, военные молниеносно отскочили на шаг назад, заняли оборонительную стойку и, тыча стволами, заорали:
— Руки! Не с места! Руки! Покажите руки!
— Пожалуйста, не стреляйте, — раздался умоляющий женский голос. Вслед ему послышался громкий детский плач, который приглушила чья-то ладонь, а после торопливый шепот насмерть перепуганной матери призвал орущего ребенка к спокойствию. — Пожалуйста! Не трогайте нас! С нами дети…
— Оружие есть? — рявкнул один из вооруженных парней и, не дожидаясь ответа, снова: — Оружие есть, я спрашиваю?
Я уже двинулся к ним, чтобы встрять в нарастающий конфликт, но меня опередил властный окрик:
— Эй, эй, парни, остыньте! Не видите, там одна малышня и женщины?
