Воспоминания оборвались, когда мы подъехали для проверки к запланированному на сегодня городскому району. Казалось, что уже найдены все уцелевшие люди и лишь изредка какой-нибудь отряд обнаруживал одинокого, голодного ребенка, немощного старика или целую семью, трясущуюся от страха в забаррикадированной в квартире. Они приходили сюда из разных уголков страны и в большинстве случаев шли прямиком к одному из убежищ, однако встречались и те, кто боязливо забивался в углы и трещины еще сохранившихся зданий.
В наши задачи входил поиск этих людей. Он был практически лишен смысла, но помимо поисковой миссии, мы отстреливали затаившихся в сумраке брошенных жилищ тварей, а также брали все, что могло сгодиться для нужд обитателей лагеря. Мы брали рабочие инструменты, стрелковое оружие, детали для починки самой разнообразной техники, медикаменты, топливо, а если повезет, то и остатки провизии.
Одним словом, мы мародерствовали. Это было узаконено предписанием сверху, но все же мы входили в чужие дома и квартиры, чтобы вынести оттуда все, что представляет ценность. Хотя все ценные в прошлом вещи давно утратили свою значимость. Еда и оружие — единственное, что имело теперь вес. Они стали нашей новой валютой и лишь обладая ими, человек мог испытывать уверенность, что проживет еще день.
Остановившись у первого из череды стоящих на пустынной улице домов, один за другим мы выпрыгнули из машины. В отряде нас было восемь человек. Проверив готовность оружия к бою, командующий разделил отряд надвое, раздал и так всем известные инструкции и указал на два больших двухэтажных дома. Получив задание, все рассредоточились и направились к вышеуказанным целям.
Докуривая сигарету, я шел следом за остальными. Мысли о раннем утре не покидали голову. Почему-то сейчас при воспоминаниях о нем на меня накатывала необъяснимая грусть, как будто я испытывал приступ ностальгии по чему-то навсегда утраченному, хотя поводов для подобного чувства не наблюдалось. Пытаясь его отогнать, я переключил внимание на дом.
Он скрывался в зарослях сорной травы, молодых кедровых деревьев, высоких каштанов и пихт. Судя по всему, раньше вокруг дома был разбит живописный сад, однако теперь тот пришел в упадок и запустение. В прошлом это был тихий респектабельный район и жившие здесь люди принадлежали к состоятельному классу общества, а потому и сам дом, и территория возле него, несмотря на колоссальные разрушения, до сих пор выглядели впечатляюще.
Сложив большой и указательный пальцы, я щелчком отправил окурок на обочину дороги и проследил взглядом за его бесшумным полетом. Вспыхнув множеством искр, он описал крутую дугу, после чего приземлился на раскаленный асфальт, а я вдруг вспомнил, как перед самым моим отъездом в нашу с Мартой комнату вошла Терри.
С поступлением в гражданские вспомогательные войска я получил кое-какие привилегии. К концу весны были отстроены еще четыре оборонительных лагеря и большинство из тех, кто не состоял на воинской службе, перебрались в другие убежища, вследствие чего в нашем стало значительно просторнее. На сегодняшний день в жилом корпусе размещалось около четырех с половиной тысяч человек против десяти ютящихся там парой месяцев ранее. Всего же в лагере теперь обитало порядка восьми тысяч жильцов.
Десять дней назад меня переселили на третий этаж, где нам с Мартой удалось занять пусть и крохотную, зато отдельную комнату. Она отгораживалась от остальных тонкими фанерными перегородками и такой же дверью, не имела окон, а в ее сжатом пространстве умещалась лишь узкая панцирная кровать и маленький металлический шкаф. Комнатушка эта была до того тесна, что напоминала коробку из-под телевизора, а на единственном свободном пятачке мог стоять только один из нас, но после пребывания на глазах у сотен посторонних людей, нам обоим она казалась невероятно роскошной.
Терри жила поблизости, но, как и большинство детей ее возраста, основную часть времени проводила на седьмом этаже. Там у них образовалось что-то вроде собственного замкнутого сообщества, где они учились, посещали различные секции, играли в свои, только им известные игры, а зачастую и ночевали. За проведенные в лагере месяцы она здорово подросла и не нуждалась больше в моем постоянном присмотре или опеке. К тому же каждый взрослый в лагере был занят каким-либо важным делом и теперь подле родителей оставались лишь совсем маленькие дети.
Когда она появилась на пороге, я был один. Марта к той минуте уже ушла, а я как раз закончил одеваться и сидел на кровати, зашнуровывая ботинки. Бросив сдержанное приветствие, Терри плюхнулась рядом со мной на матрас.
— Привет, детка. Как дела? — мельком взглянув на нее, поинтересовался я.
— Нормально. — Устроившись поудобнее, она подложила под спину подушку и с минуту молча наблюдала за моими действиями, а потом вдруг с тоской в голосе сообщила: — Мне сегодня мама приснилась. Я уже так давно не видела ее во снах, что почти забыла ее лицо, а сегодня вдруг так ясно его увидела, будто она и впрямь была рядом.
