- Ты зальешься, падла узкоглазая, своей собственной кровью! - Бондарович теперь кричал что-то, сам не осознавая, что кричит. Бешенство и ужас пронизывали его мозг, его нервы. Он с пояса, не целясь, дал очередь, и только чудом пули чиркнули по бетону в считанных сантиметрах от чалмы врача, отбивая куски штукатурки и разлетаясь, отрикошетив от стены. - Падла! Сука! Убью!..
Но он так и не смог пристрелить безоружного старика и, в ярости пробив ногой деревянную дверцу шкафа в комнате, повернулся к выходу. Он уже сделал шаг к двери, когда интуиция в очередной раз безошибочно скомандовала: "Сзади!"
Банда мгновенно вскинул автомат и резко обернулся. В сотую долю секунды глаза парня отметили, как поднимает старик невесть откуда взявшийся пистолет, нащупывая пустой черной глазницей ствола грудь Бондаровича. Это было почти как на ковбойской дуэли - кто быстрее.
У врача с вечно дрожащими от наркотиков руками не оказалось шансов - очередь Сашки вспорола ему халат на груди, и кровь яркими алыми пятнами тут же проступила на нижней рубашке старика.
Он упал, и Бондарович не сдержался - плюнул на мертвое уже тело:
- У, мразь! Тьфу!
Бондарович вышел из лаборатории и уселся в тени здания, устало привалившись к стене.
После подобных передряг, которые требовали мобилизации всех сил - и физических, и духовных, - он всегда чувствовал себя опустошенным, неспособным на какие-то бурные эмоции.
Теперь работал только его мозг.
"Посчитаем еще раз. Женька - раз, я - два, Ахмет - три. В вертолете был летчик и Махмуд, брат Ахмета, - всего пять… Кстати, надо проверить, вдруг кто из вертолета живой… Так, охранник на вышке, Абдулла, - шесть. Двое из лаборатории и врач - итого девять…"
Он встал и, закинув на плечо автомат, побрел к горящему вертолету - убедиться, что дело сделано.
"В поле, как обычно, пятеро. Можно было бы, конечно, дождаться их и тоже положить, но… Глядишь, вертолета хватятся, проверить решат… Да и с этими пятерыми, пока перестреляешь - можно половину "зэков" уложить".
Он подошел к обломкам вертолета. После взрыва баков с керосином кабину разнесло вдребезги, отдельно валялся покореженный винт и отвалившийся хвост. Керосин уже выгорел, пламя успокоилось, но в огне и дыму разглядеть трупы было невозможно.
"А, черт с ними! Если и уцелел кто, то драпанул в горы с перепугу… Пусть катится!"
Он осмотрелся.
Отсюда, с вертолетной "площадки" - более-менее ровного участка в ложбине гор, - лагерь был как на ладони. Не зря здесь же поставили и вышку охранника. Метрах в ста располагалась лаборатория, чуть пониже - домик охраны и своеобразный штаб братьев Абдурахмановых, Ахмета и Махмуда.
Еще дальше, у подножия вертикальной скалы - барак для "зэков". Вся небольшая территория лагеря была обнесена колючей проволокой, и поэтому сбежать отсюда днем для "зэков" действительно не представлялось возможным, а на ночь их запирали в бараке, приковывая особо строптивых наручниками к нарам.
У штаба стояла "мицубиси-паджеро" Ахмета, великолепный по всем параметрам автомобиль повышенной проходимости, и Бондарович даже присвистнул радостно, вспомнив о существовании этого чуда японской техники.:.
- Эта лайба меня и вывезет! - произнес он в голос, обращаясь к себе.
Он нашел труп таджика, перевернул его на спину и тщательно обыскал карманы. Обрадовался тяжелому полированному "вальтеру", в котором оказалась полная обойма патронов, не считая сунул в карман пачку долларов и наконец выудил из кармана брюк ключики с фирменным брелком "Мицубиси моторз".
Потом обошел все трупы, собрал оружие и боеприпасы и оттащил все свое богатство к джипу.
Только сейчас Банда понял, как он запарился.
Азиатское солнце припекало все сильнее, и пока парень доволок до машины четыре автомата, кучу магазинов и гранат, его хэбэшка афганского образца вся промокла от пота.
Он открыл машину и бросил на пассажирское сиденье спереди свой, надежный и пристрелянный, автомат, а остальные разложил на заднем сиденье.
На коврик слева от водительского моста парень высыпал гранаты и магазины с патронами, засунул "вальтер" за пояс и направился в штаб.
Первым делом Бондарович зашел в свою, довольно тесную и темную комнатушку с одним маленьким оконцем, в которой он провел последних полгода. Окинул взглядом узкую армейскую кровать, тумбочку, маленький черно-белый телевизор, который питался от автомобильного аккумулятора, старый как мир кассетник "Карпаты", явно переживший на своем веку слишком многое, стопку журналов и книг…
Забирать здесь было нечего, и ни о чем не тосковала душа, расставаясь со всем этим навсегда. Ну а честно или нечестно заработанные за эти месяцы доллары хранить здесь было бесполезно - все равно украли бы "товарищи" по охране. Баксы, около четырех тысяч, были всегда при нем - в каблуках сапог, в подкладке куртки и даже в специальном маленьком мешочке на тыльной стороне поясного ремня, который он соорудил специально для этой цели.
