Наперегонки со временем полностью

За два года, проведенные в кибуце, они успели научиться ивриту. Говорил за всех Нисим Элиягу. Он же ответил утвердительно на вопрос, согласны ли они быть моими помощниками в Неватим и работать в качестве переводчиков. Нисим Элиягу заверил меня, что они готовы сделать все, что я от них потребую, коль речь идет о кочинских евреях и их устройстве. Мы договорились о встрече в Шаар Гаалия на следующий день после приезда кочинцев.

Мое самочувствие заметно улучшилось.

И вот наступил день, когда меня известили, что первые сорок семейств кочинских евреев находятся уже в Шаар Гаалия. Я немедленно поехал туда.

Лагерь в Шаар Гаалия был набит до отказа. Тысячи и тысячи евреев, настоящий языковый и физиономический Вавилон. Мужчины, женщины и дети ходили по двору мимо продолговатых бараков, стояли в очереди за пищей, за справками, за вещдовольством, за местом в машины, которые должны были развозить их по всей стране. Стоял гул всевозможных диалектов и говоров: язык евреев с Атласских гор смешался с румынским идиш; кто-то что-то кричал по-курдски, ему отвечали по-арабски; восклицания по-венгерски перебивали беседу, которую вели по-французски; и всюду — элементарный язык иврит работников Сохнута, пытающихся объяснить и внести какой-то порядок в этот огромный современный Вавилон.

Кое-как я добрался до барака моих евреев, евреев Кочина.

Они сидели на «сохнутовских» кроватях, — обнаженных железных койках, сидели как-то странно, и одна уже поза указывала на то, что они совсем из другого мира, люди совершенно иной цивилизации. В бараке царила какая-то особая тишина. Никто не кричал. Они сидели и ждали, когда кто-нибудь придет и скажет им, что нужно делать и что с ними будет дальше.

Именно я и оказался тем человеком.

Я посмотрел на этот маленький коллектив, состоящий приблизительно из сорока семейств. Они были такие худенькие и миниатюрные! У большинства мужчин — черные реденькие бороды. На всех — белые хлопчатобумажные одеяния, какие носят в Индии, а сверху — европейские пиджаки. Женщины кутались в цветные сари, длинные черные или седые волосы — тщательно зачесаны и уложены на их изящных головках. Мальчики и девочки казались младше своих лет. Они, как и родители, сидели как-то необычно спокойно; только их глаза любопытно и удивленно блестели.

Мои молодые «помощники» — Нисим Элиягу, Нисим Нисим и Абрам Абрам, — уже ждали меня в бараке и радостно бросились навстречу. Я обошел все семьи, пожал каждому руку, сказал «добро пожаловать» и другие приветственные слова, тут же переведенные Нисимом Элиягу на язык малаяли.

Я попросил у работника Сохнута список прибывших, чтобы познакомиться с каждым лично. Однако, посмотрев список, просто остолбенел. Вот как приблизительно он выглядел:

Список семейств иммигрантов, направляющихся на жительство в мошав Неватим.

Четвертым шло семейство Абрама Абрама, состоявшее из пяти душ. Пятым — семейство Эфраима Моше; Шестым — Элиягу Нехемии; седьмым — Нехемии Элиягу; восьмым — Элиягу Элиягу; девятым — Моше Эфраима; десятым — Абрама Моше, и так далее и так далее всевозможные комбинации имен Элиягу, Абрам, Моше и Нехемия.

Я спросил у Нисима, почему это так. Он объяснил мне, что таковы еврейские имена кочинских евреев. Кроме еврейских, у них есть еще и другие фамилии, но от тех они хотят теперь избавиться и потому не записали их в свидетельствах. Я попросил назвать какую-нибудь такую индийскую фамилию, но тут же убедился, что она содержит добрую половину всего алфавита, а при попытке произнести ее, она так и застряла у меня в горле. Уж лучше пускай Абрам Абрам!

Тут же на месте я составил себе статистическую таблицу кочинских семейств, и мы договорились о дне, когда они прибудут в Неватим.