Как трудно бывает порой сделать правильный выбор! Особенно когда кажется, что весь мир ополчился против тебя. Жизнь никогда не баловала Мэдселин де Бревиль: родители умерли, жениха убили в день свадьбы, да и сейчас приходится жить среди чужих людей. Но сдаваться она не намерена. Мэдселин понимает, что за счастье нужно бороться до конца. Наперекор судьбе!
— Хватайте его!
Мэдселин сама удивилась тому, как резко прозвучали ее слова. Без сомнения, долгие годы, проведенные под неусыпным надзором Алисы, сделали свое дело. Кутаясь от порывов сырого октябрьского ветра в плотный, подбитый кроличьим мехом плащ, она повернулась к охранникам, стоявшим рядом с нею в небольшой роще.
— Ну? — проговорила она, чувствуя, что начинает сердиться. — Не стойте истуканами. Хватайте его.
Охранники-нормандцы не стали ждать, когда хозяйка примется их понукать, и поспешили исполнить приказание. К изумлению Мэдселин, браконьер не попытался удрать, остался стоять на месте и лишь с легким раздражением — по крайней мере, так всем показалось — опустил лук. И пока она приближалась к нему, откровенно не сводил с нее глаз.
Слегка задетая его дерзостью, Мэдселин поджала губы и высокомерно взглянула на него в ответ. Хотя для женщины она считалась довольно высокой, ее голова едва достигала широких плеч мужчины. Длинные, развевающиеся на ветру светлые волосы обрамляли худощавое, обветренное, заросшее щетиной лицо. Холодные, какими бывают зимние серые небеса, глаза взирали на нее с явной досадой. Охранники крепко держали крестьянина за руки.
— Отведите этого деревенщину на двор замка! Пусть сэр Ричард разберется с ним.
Мужчина открыл, было, рот, чтобы возразить, но Мэдселин подняла руку, не позволяя ему говорить:
— Попридержи язык, саксонец! У меня нет ни времени, ни желания вникать в твою гортанную тарабарщину. Может, сэру Ричарду это доставит удовольствие?
В тусклом свете осеннего послеполуденного солнца глаза крестьянина посверкивали серебром. «Хоть молчит, и то ладно, — с облегчением подумала Мэдселин. — Если все крестьяне в этом дождливом, промерзлом, Богом забытом крае такие же упрямые и дурно воспитанные, как этот, то ничего удивительного, что мой родственник постарался навсегда подавить мятежи».
Несколько капель дождя упали Мэдселин на лицо, словно напоминая, что ей надо еще кое-куда съездить, прежде чем отправиться в безопасную, хорошо охраняемую крепость сэра Ричарда. Густой нехоженый лес Боулэнда — не самое подходящее место для ночных путешествий. На землях отдаленной северной заставы королевства Уильяма Руфуса безнаказанно рыскали волки. Мэдселин невольно вздрогнула. «С каким удовольствием я уехала бы из этой варварской страны».
— Нам надо торопиться. — Она повернулась к охранникам. — Пусть плетется за мулом. Я не стану задерживаться из-за саксонца.
Охранники, подталкивая крестьянина в спину, провели его через подлесок к ближайшей опушке, откуда уже виднелись неровные очертания северной дороги. Возле находившихся там нескольких лошадей и тяжело нагруженного мула стояла небольшого роста полная женщина, закутанная в темный плащ. Она устало переминалась с ноги на ногу и что-то невнятно бормотала себе под нос.
— Эмма! Мы закончили и готовы отправиться в путь. — Мэдселин поспешила к своей пожилой служанке. Бедняжка ужасно страдала все эти несколько недель их путешествия на север, и Мэдселин даже успела засомневаться, хватит ли у нее сил еще немного потерпеть.
— Давно пора, — ворчливо отозвалась Эмма. — Я тут чуть не умерла от холода, ведь вы не догадались разжечь костер. — Эмма надвинула поглубже на лицо капюшон и медленно заковыляла к своей лошадке, мирно пасшейся неподалеку.
Мэдселин проводила Эмму кривой усмешкой. «Вот несносная женщина! Сама ведь напросилась сопровождать меня, как я ее ни отговаривала, как ни убеждала остаться в поместье моего брата в Нормандии». Лишь вспомнив о том, что Эмме еще предстоит настрадаться от жестокости Алисы, а защитить ее будет некому, Мэдселин смягчилась.
Тяжело вздохнув, она отвернулась и вдруг обнаружила, что их рослый пленник глазеет на нее самым наглым образом. Несмотря на то, что его привязали к мулу, он стоял прямо и гордо и с таким самообладанием, что на миг Мэдселин усомнилась, права ли она.
Внезапно леденящий душу вой огласил окрестности, и хотя волки находились достаточно далеко, у Мэдселин не осталось никаких сомнений в том, что только безумец станет задерживаться в таком месте. Отдав необходимые распоряжения, Мэдселин, опершись на поваленное дерево, грациозно вскочила на лошадь, и отряд снова двинулся в путь на север.
Время от времени Мэдселин оглядывалась на пленного крестьянина, однако тот шел легко и размашисто, без намека на усталость. Изодранный и заляпанный грязью плащ — башмаки и штаны выглядели не лучше! — был короче и сшит из более легкой материи, чем у ее людей.
