– Почему же? Может. Это совсем другая жизнь. Она захватывает тебя целиком.
– Вы удивительная женщина, – признался Джон и, смутившись, добавил: – Я подумал бы, что вы тоже офицер.
– Мне предлагали, но я не захотела. Мне больше по нраву солдатское ремесло. Тянем лямку вместе с девчонками. В рядовых я себя как-то… свободнее чувствую. – Она улыбнулась. – У нас замечательные девушки. Парфитт, с которой вы танцевали, – прирожденный сноб. Таких я почти не встречала. – («Почти» касалось Селии и леди Бекенхем.) – У нее обостренное классовое сознание, и оно проявляется везде и всюду.
– Тем не менее она вам нравится.
– Честно говоря, я ее просто полюбила, – улыбаясь, призналась Барти.
После третьего танца Джон спросил, не будет ли она против, если он ее поцелует. Барти ответила, что ничуть не против. Конечно, от его поцелуя у нее не заколотилось сердце и земля не ушла из-под ног. Она не почувствовала взрыва страсти. Но ей был очень приятен его поцелуй. Да и сам Джон Маннингс нравился ей все больше и больше. У них нашлось много общего. Им нравились одни и те же книги, музыка, спектакли. Нашлось достаточно общих тем для разговоров.
Парфитт была необычайно рада, что Барти «закрутила роман».
– Миллер, ты явно ему понравилась. Но замуж за него ты выйти не можешь.
– Я и не собираюсь, – смеясь, ответила Барти. – Кстати, а почему ты так считаешь?
– Это не я считаю. Поверье есть такое: «Если букву не сменить, век потом несчастной быть» [75] . А у вас фамилии начинаются с одинаковой буквы. Уж это ты должна знать.
– Честно сказать, впервые слышу.
– Но если у вас все же дойдет до женитьбы, я хочу быть главной подружкой невесты. Вроде у меня есть на это право.
– Хорошо. Я это запомню. Обещаю тебе, так оно и будет… если у нас с ним дойдет до женитьбы.
Даже Венеция, не имевшая литературного чутья, понимала: «Литтонс» сейчас издает совсем не те книги. Из-за войны издательская политика вновь целиком оказалась подвластной ее отцу, Эдгару Грину и еще двоим редакторам старшего поколения. Не встречая более противодействия, они вновь стали выпускать биографии исторических персонажей, интеллектуальные романы, сборники эссе. Селия, как могла, пыталась вмешиваться в этот процесс, но почти все ее силы уходили на Кита. Рядом не было ни Джея, ни Барти, а две девушки, которых она взяла на должности младших редакторов, еще только-только входили в курс издательской жизни. Она осталась в меньшинстве. Мужчины вежливо отмахивались от ее идей.
– Я сейчас себя чувствую как наша армия на пляжах Дюнкерка, – призналась она Венеции. – Ждешь корабля, а его нет и нет. Стоило ли биться за освобождение от налога с покупок, чтобы выпускать эту напыщенную чепуху? – Селия вздохнула и раздраженно отодвинула гранки нового издания биографии королевы Анны. – Людям нужно совсем не это. И не помпезная политическая болтовня, которая так нравится Оливеру. Нам нужна популярная литература. Побольше таких книг, как «Ребекка» и «Сын мой, сын мой». Я не поклонница натуралистических романов вроде «Гроздьев гнева», но нам и такая вещь не помешала бы. Кстати, ты его читала? По глазам вижу, что нет.
– Мама, я не могу читать все подряд. Зато «Ребекку» я читала, и мне понравилось.
– Прекрасный роман. Как я жалею, что Дафна дю Морье не печаталась у нас. А ведь когда-то она предлагала нам свои романы для публикации. Твой отец и слышать не захотел. Лучше не вспоминать. Сейчас главная забота «Макмиллана» – найти бумагу для нового тиража «Унесенных ветром». А Оливер чуть ли не с пеной у рта утверждает, что людям не нужна «подобная дешевка»…
– Очень даже нужна, – сказала Венеция. – Нам нужен английский вариант «Унесенных ветром».
– Сюжет не слишком стыкуется с английской жизнью, но согласна. Нечто в этом роде нам не помешало бы. Если мы не выпустим, пользуясь жаргоном американцев, бестселлер, дела у «Литтонс» будут очень и очень плохи. Уровень продаж ни к черту не годится.
Найти такой роман им неожиданно помогла немецкая бомба, упавшая на дом, где находилась любимая парикмахерская Венеции.
– Это ужас какой-то, – чуть не плача, сказала Венеция, появившись в издательстве. – Ты только взгляни на мои волосы. Не волосы, а ежовые иглы, как у тех ежей, что наш дед запекает в глине. Ну и видок у меня! Пузо – словно неразорвавшаяся немецкая бомба, на голове – черт-те что, а мне ехать на обед, который Кристина Фойл устраивает в честь Гая Уорсли. Да она же меня мигом выставит за дверь.
– За дверь она тебя, конечно, не выставит, – возразила Селия. – А что касается твоих волос… Кстати, а почему бы тебе не сходить к Элизабет Арден? Там делают неплохие прически. Заодно и маникюр сделаешь. Твоим ногтям это не помешает. Съезди туда. Сразу почувствуешь себя лучше.
