Криница садится около кровати Алены. Входит д е д В е р е н и ч.
В е р е н и ч. Добрый день в хату!
М и х а л и н а. Здоров был, Куземка. Может, слышал что?
В е р е н и ч. У меня как у той Холодихи: добрый день в хату — а у вашего Тараса конь сдох…
М и х а л и н а. (испуганно). Ой, ци что не ладное?
В е р е н и ч. Они таки ничего не слышали?! Из района команду дали в клубе лавки мостить, народ собирать!.. К нам сами едут!.. Что же ты не скажешь им, председатель?
Т р у б ч а к. Не могу я им такую радость сообщить.
М и х а л и н а. Кто едет, Куземка? Кому лавки мостить?
В е р е н и ч. Суд едет, вот кто едет! Выездной-показной! Мишку нашего судить привезут. Видимо, худо его дело, если суд сам сюда едет… Убийство — одно слово!
М и х а л и н а. Вот тебе, ци чуете, и сон! Приснилась мне сегодня церковь. (Манаевой.) Ее, церкви той, давно уж нет — еще в войну сгорела… А на звоннице (Вереничу) вместо твоего, Куземка, батьки — председатель наш. (Трубчаку.) И колотишь ты, Васильевич, в три колокола, аж земля гудит. А перезвон тревожный, аж сердце заходится. И бегут куда-то люди, крик, как на пожаре… А потом слышу — перезвон меняется, меняется, и как сыпанет наш Трубчак лявониху, а люди в хоровод… А как присмотрелась ближе, так и не председатель это уже, а Закружный… Пьяненький, как грязь, колотит в колокола ошалевши и подпевает лявониху. Люди вокруг пляшут, а посреди Степка в гробу… Кричу: нехристь, слезь с звонницы. А голоса своего не слышу, нету голоса. Проснулась, а сердце из груди как не вырвется!
В е р е н и ч (с упреком). Вот так и выходит, Ульянка?! Поп нагрешил, а дьячка вешают! А я не раз говорил: гляди, молодица! Горилка, она людей и с поля и с разума сводит!..
У л ь я н а (с болью и отчаянием). Что же ты меня укоряешь, Куземочка?!. Меня не надо теперь укорять!.. С меня теперь нечего взять!.. Теперь уже другим ответ держать… (Страшно, с надрывом.) Не мой же убил, а моего убили…
Безутешный плач-крик вырывается из груди Алены. Испуганные Веренич и Криница не в состоянии успокоить ее. Как окаменевшая стоит Ульяна. За происходящим наблюдают Манаева и Трубчак.
В е р е н и ч. А дитятка мое! А любочка! Вот наделал старый пень! Вот натворил! Михалина! Чего же ты стоишь, Ульяна? Наставничек, скажи ей что-нибудь!..
М и х а л и н а. Не трогай, Куземка. Отойди, наставничек! Плачь! Плачь, моя доченька! Плачь, не сдерживайся! Отойдите! Все отойдите! Пускай ее горечко слезою выйдет! Она же как головешечка почернела, а заплакать не могла. Зашлось сердечко! Плачь, моя рыбочка! Плачь, моя ласточка!
В е р е н и ч. Не дай же боже! Не дай же боже!
Кто-то за сценой зовет Алену. Появляется М и х а с ь и бросается к ней.
М и х а с ь. Алена! Аленка! Аленочка! (Обнимает, целует.)
А л е н а (целует Михася в щеки, губы, лоб, несколько успокаивается). Вот и все, Михасик! Теперь уже все! (Отстраняет его от себя.) Иди теперь! Встань и иди!..
М и х а с ь (не понимает). Зачем идти? Куда идти, Аленка?!
А л е н а. Туда… Назад… В тюрьму…
М и х а с ь. Я не сбежал, Аленка! Меня отпустили… До суда отпустили… Я не удрал!..
А л е н а (холодно). Все равно иди… Иди назад… Уходи…
М и х а с ь. Почему?
А л е н а. Ты убил человека, Михасик…
М и х а с ь (почти кричит). Я не убивал!.. Я не убивал его! Я не хотел! Я не нарочно!.. Я умру, если ты не будешь ждать меня… Я же не думал…
А л е н а. Думал или не думал, а Степки нет… Люди не простят… Люди проклянут нас… Иди, Миша!.. Иди!..
М и х а с ь. Хоть проводи меня!
А л е н а (тихо). Как же я провожу тебя, родной ты мой! (Ищет Михася на ощупь.)
Михась удивленно смотрит на Алену, ничего не понимая.
В е р е н и ч. Не видит она ничего, Михасёк…
М и х а с ь. Как… не видит?!.
В е р е н и ч. Как сотрясло трактором головочку, закатилось для нее солнце ясное.
Нарастает гул тракторов, свет затухает. Михась хватается за голову. Слышен треск, скрежет металла, вспыхивают прожекторы, кричат люди, надсадно воет сирена.
XСудебное заседание в колхозном клубе. В с е у ч а с т н и к и процесса на своих местах.
З а м с к а я (сообщает). Потерпевшая, представители потерпевших и свидетели находятся в зале суда.
