– Я не выдержу огласки, – прошептала ему Капа.
– Огласки и не будет. Пятибрюхову ведь она тоже не нужна. Отправим ему письмо с требованиями.
– Я ничего писать не буду.
– Правильно, полиция перлюстрирует почту, – согласился с ней отец Илларион.
– Я сама отвезу письмо Пятибрюхову и вручу лично, – пообещала Тарусова.
– Лучше…
Капа взяла ридикюль и вытащила оттуда «красненькую»:
–То самое сердечко, чернилами нарисованное, ему как доказательство предъявите.
Ливень прекратился только к утру. Из Одинцова Сашенька добралась до Химок, оттуда по чугунке до Каланчевской площади, где наняла извозчика до Замоскворечья. Ни тетушки, ни Володи дома не оказалось.
– Убыли рано утречком в Троице-Сергиеву лавру, – сообщил княгине слуга Анисьи Ивановны.
– Как? Без моего разрешения?
– Ждали вас вчера целый вечер. Но раз не приехали, решили время не терять.
Сашенька была вне себя от злости. Потерять целый день из-за своеволия тетушки? Но что поделать?
Княгиня надеялась, что Анисья Ивановна с Володей вернутся в Москву тем же вечером, но тщетно.
– Меньше чем на неделю хозяйка в Лавру не ездит, – сообщил ей слуга за ужином, подливая в рюмку зубровку. – Пока всех старцев не посетит, домой не вернется....
Следующим утром Сашенька села в вагон курьерского поезда. Решила, что вернется за Володей, когда переделает дела.
Мандраж мучает актеров только перед премьерой. Но если та пройдет успешно, то волноваться больше и не надо, на всех последующих представлениях овации гарантированы. А свою премьеру в трактире Бусыгина Артюшкин отыграл на отличку.
– Надеюсь, тебе завтра снова позволят выиграть, – предположил заскочивший к нему накануне следующего похода в трактир Яблочков. – Чтобы ты расслабился окончательно.
– И сколько? Опять два рубля? Хотелось бы больше.
– Но если вдруг…
И Арсений Иванович принялся рассказывать, как следует действовать, если возьмут в оборот. Однако Артюшкин слушал вполуха. Уж больно хотелось ему еще разок выиграть хоть и пару рублей.
Сходив с утра в баню, он отправился в Коломну. В трактире его сразу проводили в кабинет. Но сегодня почему-то там играли не на деньги, а на «кукареку» из-под стола:
–Уж больно ты везуч, – объяснил причину Макар Фотиевич. – Без штанов в прошлый раз всех оставил.
– Лучше я петухом покричу, чем голодать потом всю неделю, – вторил ему Пронька, светловолосый худощавый парень с мелкими, словно у мышки, зубами.
– Ты наши картишки насквозь зыришь, я сразу тебя раскумекал, – заявил Артюшкину игрок, которого из-за прокуренного голоса все звали Хриплым.
– Я тогда в другой трактир пойду, – решительно сказал Артюшкин, вставая. – От ваших «кукареку» мне ни холодно, ни жарко.
– Постой, – остановил его Хриплый. – Ежели винцом угостишь, так и быть, сыгранем на интерес.
– Но только по маленькой, – Макар Фотиевич высыпал на стол пригоршню полушек[72]. – Сам видишь, как бедствую.
– И пожрать закажи, – велел Пронька, тоже доставая мелочь.
И игра пошла. Артюшкину по-прежнему везло, горка меди перед ним росла и росла. А вот Пронька постоянно проигрывал. После очередного фиаско даже с кулаками полез, но почему-то не к Артюшкину, который его обыграл, а к Коляну, угрюмому детине с огромными кулаками, полчаса назад присоединившемуся к «обчеству». В игре он не участвовал, просто стоял за Пронькой и наблюдал.
– Я из-за тебя продул! Ты меня сглазил, – набросился на Коляна проигравший.
Тот сперва хлопнул ему по ушам обеими руками, а потом с разворота двинул в левую скулу. Пронька, взвизгнув, отлетел в угол. А Колян занял его место за столом.
– Сдавай, – велел он Хриплому.
– Пардоньте, но мне пора, – встал Артюшкин.
С Коляном ему играть не хотелось. Потому что взгляд у него недобрый. Еще покалечит, ежели проиграет.
Макар Фотиевич, сидевший рядом с Артюшкиным, дернул его за сюртук:
– Поздно тебе уходить, раздача уже пошла. Сыграй разок и пойдешь.
Артюшкину пришлось сесть обратно. Колян кинул на середину стола две копеечные монеты.
– Отвечаешь? – спросил он у актера.
– Удваиваю, – Артюшкин отобрал из горсти меди, лежавшей перед ним, четыре копейки и двинул их к ставке Коляна. А остаток своего выигрыша тут же рассовал по карманам, чтобы после розыгрыша, не мешкая, уйти.
– А ты, асессор? – спросил Колян у Александрийского. – Подымешь ставку?
– Нет, нет, я пас, – развел руками Макар Фотиевич.
– Хриплый?
– Тоже.
Хриплый раздал сделавшим ставку игрокам по четыре карты. Артюшкин аккуратно заглянул в свои: туз и три короля. Сорок одно. Он опять выиграл!
– Прикупить никто не желает? – спросил раздающий.
Соперники помотали головой.
– Тогда вскрывайте.
Артюшкин быстро перевернул свои карты.
– Но почему у актера одни короли с тузами? – покачал головой Макар Фотиевич.
Колян открывал свои медленно. Туз, еще туз, король.
– Ну же, ну, – торопил его Александрийский. Колян перевернул последнюю. Туз! Сорок три!
– Везет же, – с завистью сказал Хриплый.
– Что ж, поздравляю, – встал Артюшкин. – Засим позвольте раскланяться.
