Британский историк Чарльз Алан Файф констатирует: «Коалиция старых монархий оказалась, в конце концов, сильнее гения и честолюбия одного лица. Но если Франция, находясь всецело в руках Наполеона, истощила свое богатство, погубила свой флот и пожертвовала миллионом жизней, и все это для того, чтобы потерять свои прежние завоевания и возвратиться к тем границам, за пределы которых она перешла еще до вступления во власть Наполеона, то не такова была судьба тех перемен, которые произведены были в Европе за последние двадцать лет революционными движениями Франции, ко вреду или в пользу последней. В течение эпохи, приходившей теперь к концу, две плодотворные идеи проникли во все страны континента до границ Австрии и России, – идеи национальности и политической свободы. Две нации явились в Европе на место существовавших до того времени агрегатов искусственно созданных государств. Германия и Италия перестали быть простым географическим термином: в обеих странах, хотя и не в одинаковой степени, пробудившееся чувство национальности вызвало потребность в единстве и независимости»[226].
Уильям Орчардсон. Наполеон диктует мемуары Лас Казу. XIX век.
Завещание Наполеона Бонапарта
Орас Верне. Наполеон на смертном одре. 1826
После поражения при Ватерлоо 8 (20) июня 1815 года Наполеон уже был в Париже, где им была издана следующая прокламация:
После этого Наполеон поехал в Рошфор, намереваясь отплыть в Америку.
Генерал Николя Бекер, на которого временное правительство возложило обязанность надзирать за бывшим государем, получил приказание сопровождать его до Рошфора и оставить только тогда, когда он сядет на корабль и отправится в путь. Почтенный генерал сказал Наполеону:
– Мне дали трудное поручение, но я сделаю все, что смогу, чтобы исполнить его к вашему удовольствию.
Наполеон прибыл в Рошфор 21 июня (3 июля) 1815 года. Однако ни в какую Америку он не уехал, так как победители в лице британского капитана Фредерика Льюиса Мейтленда объявили ему, что получен приказ отправить его в Англию. Получив такой ответ, Наполеон созвал всех товарищей по несчастью и спросил у них совета – что делать? Вокруг порта стояли британские корабли, сквозь строй которых невозможно было прорваться; позади находилась страна, ставшая негостеприимной для Наполеона и всех его приверженцев с тех пор, как в нее вновь вступили войска союзников и Бурбоны. В таком отчаянном положении император решил, что лучше всего будет довериться великодушию английского народа.
Прибыв на корабль Мейтленда, Наполеон сказал капитану:
– Я прибыл на ваш корабль, ища покровительства английских законов.
26 июля Наполеон был в Плимуте. Там его посетил лорд Кейт, но встреча эта, холодная и немногословная, продолжалось весьма недолго. В последних числах июля лорд снова явился к Наполеону и разрешил его недоумение самым жестоким образом: он привез с собой приказ, который назначал бывшему императору местопребывание на острове Святой Елены. По словам историка Поля-Матье Лорана (Лорана де л’Ардеша), «то был приговор к ссылке, который, по свойству климата острова Святой Елены, переходил в приговор к смерти»[227].
Когда Наполеон услышал из уст адмирала это решение британского кабинета, он не смог скрыть своего негодования.
– Я гость Англии, – закричал он, – а не ее пленник! Я добровольно искал покровительства ее законов, но со мной нарушают священнейшие права гостеприимства! Я никогда добровольно не соглашусь перенести оскорбления, которые мне наносят: только насилие может меня к тому принудить.
