И, вскочив, бросился вон из постели. Монтолон хотел его удержать, но тот начал с ним бороться, и оба упали на пол.
Умирающий сжал ему горло так, что он едва не задохся и не мог позвать на помощь. Наконец из соседней комнаты услышали шум, прибежали, подняли, разняли их и уложили Наполеона в постель. Он больше не двигался. Это была последняя вспышка той силы, которая перевернула мир.
Весь день лежал, словно мертвый; только по лицу видно было, что все еще борется великий Воин с последним врагом – Смертью.
К вечеру буря затихла. В 5 часов 49 минут с бастионов Джеймстаунской крепости грянула заревая пушка. Солнце зашло – Наполеон умер.
Тело его положили на узкую походную кровать и покрыли синим походным плащом; шпага у бедра, на груди распятие.
Мертвое лицо его помолодело, сделалось похоже на лицо Бонапарта, Первого консула.
Когда унтер-офицеры английского гарнизона в Лонгвуде прощались с телом императора, один из них сказал своему маленькому сыну:
– Смотри на него хорошенько, это самый великий человек в мире.
Похоронили его в его долине, у родника, под тремя плакучими ивами.
Лоу заспорил с французами о надгробной надписи: «Наполеон» или «Бонапарт»; не могли согласиться, и могила осталась без имени. Может быть, и лучше так: здесь лежал больше, чем Бонапарт, и больше, чем Наполеон, – Человек.
«Я желаю, чтобы прах мой покоился на берегах Сены». – Это желание его исполнилось. Но, может быть, певец, его, Лермонтов, прав: тень императора тоскует
и где над его безыменной могилой мерцало Созвездие Креста. В жизни он так и не понял, но, может быть, понял в смерти, что значит Крест.
Сам Наполеон о себе никогда не молился, но, кажется, повесть о нем лучше кончить молитвой:
Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего, Наполеона, в селении праведных.
