1) Villemain, Souvenirs contemporains, I, 175. (Слова Наполеона к Нарбонну в первых числах марта 1812 г., воспроизведенные Нарбонном час спустя). Изложенные из вторых рук, эти слова представляют собою только искусную подделку; но сущность идей безусловно принадлежит Наполеону. — Сравните его мечты, столь же фантастичные об Италии и Средиземном море (Correspondance, XXX, 548) и великолепную импровизацию в Байонне, на тему об Испании и колониях. (De Pradt, M'emoires sur les r'evolutions d'Espagne, p. 130): «По этому поводу Наполеон говорил или, вернее, поэтизировал, оссианизировал довольно долго... Как человек, полный какого-то гнетущего чувства... с тем воодушевлением, подъемом, картинностью, образностью и оригинальностью, которая были так свойственны его стилю... о неизмеримом блеске тронов Мексики и Перу, о величии государей, которые сумеют их занять... и о тех последствиях, которые все эти события имели бы для вселенной. Мне часто приходилось его слышать, но никогда еще, ни при каких других обстоятельствах, он не обнаруживал таких богатств языка и фантазии. Был ли причиной этому благодарный сюжет, или же все его дарования были пробуждены той сценой, которую он только что пережил, но все струны в нем зазвучали разом, он был поистине велик».
47
французской армии, подкрепленной союзниками и вышедшей из Тифлиса, не найдется такого подступа к Гангу? Достаточно будет прикоснуться французским мечом к его берегам, чтобы во всей Индии рухнуло здание этого меркантильного величия. Я согласен, это была бы гигантская экспедиция, но исполнимая в XIX веке. Тем же ударом Франция завоевала бы независимость Востока и свободу морей». При этих словах глаза его загораются странным блеском, и он продолжает нагромождая мотивы, взвешивая трудности, средства, возможности успеха; он охвачен вдохновением и отдается ему. Господствующей дар внезапно освобождается и раскрывается во всей силе; артист 1), заключенный в политика, вышел из своих оков и творит в области идеала и невозможного. Мы узнаем его таким, каков в самом деле, узнаем в нем младшего брата Данте и Микель-Анджело; действительно, по отчетливости своего видения, по интенсивности, связности и внутренней логике своей мечты, по глубине мышления, по сверхчеловеческому величии своих замыслов, — он равен и подобен им; гений его того же порядка и той же структуры; он один из трех царственных гениев итальянского Возрождения. — Но только два первых работали на бумаге и на мраморе, а он на живом человеке, на чувствующем и страдающем теле.
_______
1) Roederer, III, 541 (2 февраля 1809): «Да, я люблю власть; но я люблю ее как художник... Я ее люблю, как музыкант любит свою скрипку; люблю ее, потому что могу извлекать из нее звуки, аккорды, гармонии».
Вот еще характерные слова (Roederer, 111,353, 1 декабря 1800): «Если бы года через три или четыре я умирал от лихорадки у себя на кровати и если бы, чтобы окончить мой роман, я захотел написать завещание, я сказал бы народу, чтобы он остерегался военного правительства; я бы ему посоветовал выбрать себе гражданского носителя власти».
48
ЧАСТЬ II.
I.
