Д-р О’Мира, не обращая никакого внимания на то обстоятельство, что ему было запрещено делать это, немедленно поспешил к императору, чтобы сообщить ему о содержании письма, которое он только что получил. Император, казалось, не был удивлен этой новостью и сказал доктору, что он в любое время ждал этого нового возмутительного случая. Император сказал доктору, что он должен делать по прибытии в Европу, и настоятельно просил его встретиться с его семьей и с королем Жозефом. «Попросите их, — заявил император, — передать вам личные и конфиденциальные письма императоров Александра и Франца, короля Пруссии и других европейских монархов, которые они адресовали мне; опубликуйте эти письма, чтобы покрыть позором всех этих монархов и продемонстрировать всему миру то преклонение передо мной, когда они стремились добиться моей благосклонности или просили сохранить для них их троны[290]. Когда я обладал силой и властью, они домогались моего покровительства и считали за честь быть в союзе со мной. В настоящее время они, невзирая на мой пожилой возраст, растаптывают меня. Убирая вас от меня, доктор, они тем скорее совершают преступление. Если вы узнаете о публикации клеветы, направленной против меня, то постарайтесь опровергнуть ее и сделайте все возможное, чтобы в Европе была известна вся правда о том, что творится здесь. Ваши министры, — заявил император доктору, — на самом деле бесстыдные люди. Когда Папа Римский был моим пленником, я бы скорее отдал руку на отсечение, чем подписал приказ о том, чтобы оставить Папу Римского без его врача».
Д-р О’Мира увез с собой свидетельство необыкновенной щедрости императора, равной его доверию к доктору, которое последний заслужил своим поведением. На каминной доске стояла небольшая бронзовая статуэтка императора, отлитая в период «Ста Дней», которую я привез из Франции вместе с другим вещами императора. Император заметил, что д-р О’Мира с интересом рассматривал эту статуэтку; император снял статуэтку с камина и вручил ее доктору[291] вместе с собственноручно написанной запиской: «Если он увидит мою добрую Луизу, то я прошу ее разрешить ему поцеловать ее руку». Император пожал руку д-ра О’Мира, обнял его и, прощаясь, добавил: «Будьте счастливы». Уже когда доктор покидал комнату, император позвал его обратно и сказал ему: «Скажите леди Холланд, как я благодарен ей за всю ее доброту».
Когда доктор покинул комнату императора, я успел сказать ему, насколько злополучным считаю его несвоевременный отъезд. Состояние здоровья императора ухудшалось на глазах, а мы в предстоящем будущем оставались без врачебных рекомендаций, которым необходимо было следовать. Прощаясь с д-ром О’Мира, я поблагодарил его за исключительно внимательную заботу, проявленную к жителям нашей колонии, и пожелал ему благополучного путешествия.
Дурной поступок свершился: д-р О’Мира был отлучен от императора в то самое время, когда он особенно нуждался в нем. Император испытывал трудности с пищеварением, его ноги слегка опухли, и у него возникли боли в боку. Негодование императора достигло своего пика: он дал указание графу де Монтолону написать письмо губернатору, которое через дежурного офицера было переправлено в «Колониальный дом»:
Поспешность, с которой доктор покидал Лонгвуд, не позволила ему оставить мне что-либо из лекарств, кроме тех средств, которые в текущий момент находились в комнате императора, а именно: ртутные пилюли, которыми император пользовался очень неохотно, слабительная соль и мазь, которой он натирал ноги. Прибыв в город, доктор не забыл о своем пациенте и на следующий день после отъезда из Лонгвуда направил следующее подробное послание гофмаршалу:
