Меневаль десятки раз приходил ко мне, интересуясь, ушел ли князь Талейран. «Он все еще там, — отвечал я. — Я уверен в этом, хотя и не слышу оттуда никакого шума». Наконец, я попросил Меневаля остаться в моей комнате, дверь из которой выходила на улицу, а сам в это время, словно часовой, направился в вестибюль, куда выходила еще одна дверь комнаты императора. Мы с Меневалем договорились, что когда один из нас увидит князя, покидающего комнату императора, то сообщит об этом другому.
Часы пробили два часа, затем три, затем четыре; никто не появлялся, и в комнате его величества не слышно было ни малейшего шороха. Потеряв, наконец, терпение, я тихо приоткрыл дверь комнаты его величества; но император, спавший очень чутко, немедленно проснулся и спросил громким голосом: «Кто там? Это кто вошел? В чем дело?» Я ответил, что, полагая, что князь ушел, явился, чтобы забрать лампу его величества. «Талейран! Талейран! — яростно вскричал император. — Так где же он?» — и, увидев его, тут же разбудил. «Итак, что же я вижу, он еще спит! Вставайте же, негодяй; как вы посмели спать в моей комнате! Ах! Ах!»
Я вышел из комнаты, не забрав с собой лампы; они вновь приступили к беседе, а Меневаль и я ожидали окончания их разговора тет-а-тет до пяти часов утра.
Он мог рассчитывать на свою счастливую звезду при осуществлении самых дерзких замыслов. Эта уверенность, стимулированная его постоянными успехами, была оправданна. Но он всегда был готов к любому повороту событий. Для удачи не было места при разработке любого из его планов. Прежде чем окончательно решиться на проведение в жизнь своих планов, он подвергал их скрупулезным проверкам и анализу, любая опасность, даже наиболее невероятная, тщательно обсуждалась и предусматривалась. Я видел, как Наполеон упивался успехом, но я ни разу не видел его застигнутым врасплох. Намечаемые им цели были хорошо просчитаны, а шансы противника на успех сведены к нулю его расчетами и приготовлениями, и если что-либо могло привести его в замешательство, то это бы означало провал его планов.
Император стремился окончательно решить судьбу Италии. В соответствии с пожеланиями итальянцев, он предложил корону Ломбардии своему брату Жозефу. Жозеф отказался. Наполеон, не желая передавать свое творение в чужие и, возможно, враждебные руки, решил объединить титул короля Италии с титулом императора Франции. Он добился того, чтобы конституция королевства Италии утверждалась указом Сената Франции. Предусмотрев урегулирование задуманного проекта и уполномочив Жозефа руководить работой Сената и других административных советов во время своего отсутствия, он принял Папу Римского, нанесшего ему прощальный визит в Сен-Клу, и на следующий день, 1 апреля, отбыл в Италию. Его сопровождали императрица Жозефина, кардинал Карара. Архиепископ Милана, которому предстояло короновать короля Италии, выехал раньше Император заблаговременно направил в Италию главного церемониймейстера коронации с частью своего двора; остальные придворные сопровождали его в поездке.
В то время, чтобы попасть в Италию, нужно было преодолевать гору Сенис. Кареты приходилось разбирать на части, а путешественники должны были совершать свой путь по крутым тропам, осторожно делая каждый шаг. Надежные и привыкшие к этим тропам горцы перетаскивали путешественников и их багаж на спинах или на носилках; другие монтаньяры, встав впереди специальных горных саней и вооружившись палками с металлическими наконечниками, направляли поклажу по быстрой горной трассе с потрясающей ловкостью.
Когда в 1807 году мы вновь преодолевали эту гору, то нас вместо привычного в прошлом бездорожья ожидала широкая и красивая дорога с отлогими и легкими склонами. Она была такой простой, что не было необходимости ставить тормоза на дилижансах.
По прибытии в Александрию Наполеон посетил огромные фортификационные сооружения, возведенные по его приказу, и устроил грандиозный смотр войскам на поле битвы в Маренго.
В день смотра на нем были специально привезенные из Парижа те самые плащ и шляпа, которые он носил в памятный день сражения. Вид этого старого военного обмундирования вызвал небывалый энтузиазм у солдат, большинство которых помнили, как сверкал мундир Наполеона в лавине огня во время великой битвы; и теперь уже выцветшая вышивка на его старом мундире еще больше воскрешала в высшей степени знаменательную для французского оружия память о победе, которая привела к таким великим результатам.
13 мая император вступил на улицы столицы Ломбардии. Его встретили в Милане восторженные толпы, энтузиазм которых подогревался итальянским темпераментом. Он отправился в кафедральный собор «Дуомо», гордость Ломбардии.
Коронация короля Италии прошла 26 мая 1805 года с величайшей пышностью. Императрица Жозефина не была коронована королевой Италии и наблюдала за церемонией, находясь на галерее, с правой стороны от алтаря.
