Однажды утром, когда я одевал его величество, тот в присутствии принца Мюрата пожаловался на то, что вокруг не видит никого, кроме усатых физиономий, а это очень утомительно. И принц, всегда готовый в подобных случаях оказать услуги своему шурину, рассказал ему о красивой и обаятельной генуэзской даме, которая воспылала желанием увидеть его величество.
Император, смеясь, дал разрешение на встречу тет-а-тет. Принц предложил лично направить вызов; и через два дня благодаря его любезной помощи дама прибыла и была устроена в верхнем городке. Император, который расположился в Понт-де-Брике, однажды вечером приказал мне взять карету и разыскать эту протеже принца Мюрата. Я подчинился приказу и привез красивую генуэзку, которую, чтобы избежать скандала, хотя в эту ночь было очень темно, провел через маленький сад, примыкавший к апартаментам императора не со стороны улицы, а позади его дома.
Бедняжка очень волновалась и даже роняла слезы, но быстро овладела собой, когда выяснилось, что ее принимают очень любезно. Ее визит продолжался до трех часов утра, после чего меня вызвали, чтобы я отвез ее обратно. Уже потом она возвращалась к императору четыре или пять раз и затем была с ним в Рамбуйе. Она была нежной, простой и доверчивой девушкой, совсем не склонной к интригам, и не хотела извлечь выгоду из любовной связи, которая в лучшем случае была всего лишь временным приключением.
Насколько мне помнится, примерно в это же время первый консул воспылал сильной страстью к госпоже Дюшатель, очень умной и прелестной молодой женщине. Госпожа Бонапарт, подозревая о существовании любовной интриги, не скрывала своей ревности; и ее муж стремился всеми возможными путями унять ее супружеские подозрения. Прежде чем отправиться в покои своей любовницы, он обычно ждал, пока все в замке заснут; и даже принимал меры предосторожности до такой степени, что отправлялся из своей комнаты в комнату госпожи Дюшатель в ночной пижаме и на босу ногу.
Однажды, обнаружив, что он еще не вернулся к себе, а утро уже почти наступило, я пошел, в соответствии с указаниями, которые мне дал первый консул, о том, что мне следует делать в подобных случаях, прямо к горничной госпожи Дюшатель, чтобы она отправилась к своей госпоже и напомнила ей о уже наступившем часе. Не прошло и пяти минут после этого своевременного напоминания, как я увидел первого консула, возвращавшегося к себе в состоянии сильного возбуждения, о причине которого мне пришлось довольно скоро узнать. Он обнаружил, возвращаясь в свою спальню, что одна из служанок госпожи Бонапарт, находясь в засаде, увидела его из служебной комнатки, окошко которой открывалось в коридор.
Первый консул после сильной вспышки гнева, вызванного любопытством представительницы прекрасного пола, направил меня к молодой разведчице из вражеского лагеря, чтобы уведомить ее о том, что, в соответствии с личным приказом первого консула, она должна держать язык за зубами, если не хочет быть изгнанной со службы безо всякой надежды на возвращение. Не знаю, добавил ли я менее суровые доводы к угрозам первого консула, чтобы заручиться ее молчанием, но то ли от страха, то ли благодаря вознаграждению она оказалась достаточно сообразительной, чтобы не проболтаться. Тем не менее удачливый любовник, опасаясь нового сюрприза, дал мне указание арендовать на аллее де Вев небольшой дом, в котором он и госпожа Дюшатель время от времени встречались.
Таковы были, да и потом продолжались, меры предосторожности, принимавшиеся первым консулом в отношении своей жены. Он испытывал к ней высочайшее уважение и принимал все мыслимые меры, чтобы до нее не доходила информация о его неверности. Кроме того, все эти мимолетные прихоти не уменьшали той нежности, которую он испытывал по отношению к ней; и хотя другие женщины вызывали у него чувство любви, никто из них не обладал тем доверием и дружбой, которые он дарил госпоже Бонапарт.
Существовало множество клеветнических утверждений, повторяемых неоднократно, о грубости и жестокости первого консула по отношению к женщинам. Он не всегда проявлял галантность, но я никогда не видел его грубым; и сколь ни странным это может показаться после всего того, что я только что рассказал, он открыто признавался в своем величайшем уважении к супруге, женщине прекрасного и примерного поведения, говоря только в превосходной степени о своей счастливой семейной жизни; и он презирал цинизм. Когда у него были любовные связи, он держал их втайне и скрывал их с величайшей осторожностью.
