А враги не дремали! Лафайет добился экстренного созыва Палаты депутатов — и раздались грозные речи. Я вновь поспешил во дворец.
Стоит нестерпимая жара, но никто не покидает раскаленный город. Тысячи людей собрались на улицах, предместья пришли в Париж — как во времена революции. И рабочие, как это ни странно, — за него.
Бесконечные процессии идут мимо дворца. Народ приветствует императора…
Император выходит в сад. Все с тем же равнодушным видом слушает приветственные крики из-за решетки дворца. Он медленно расхаживает по саду. Замечает меня:
— А, это вы, Лас-Каз…
Я кланяюсь и подхожу ближе:
— Вам повезло — вы наблюдаете Историю. Вам будет что написать. Вы недурно пишете, я читал ваш «Атлас».
Император глядит на часы — видимо, ждет возвращения брата, уехавшего в Палату депутатов. Забавно: когда-то Люсьен организовал переворот в Палате и сделал его первым консулом. Потом они были в ссоре. Теперь все забыто, и Люсьен снова в Палате — спасает его.
При свете солнца я вижу, как изменился и обрюзг император. Тяжелое приземистое тело, мешки под глазами…
Люсьен сказал вчера Гортензии: «В первый момент я его не узнал — это развалина. Император французов исчез».За воротами не смолкают крики: «Да здравствует император!» Но он будто не слышит, все так же медленно расхаживает по саду. И молчит.
Я останавливаюсь в стороне, чтобы не мешать ему думать.
— Да нет, идите рядом, — бросает он.
Так мы и ходим кругами под крики: «Да здравствует император!»Наконец приехал из Палаты Люсьен. С ним маршал Даву. После поклонов и приветствий Люсьен начинает:
— Сир, только что Лафайет предложил Палате заседать беспрерывно. И они приняли решение…
Он замолкает, глядит на меня.
Император сухо бросает:
— Говорите при нем!
