Меня обворовывают точно так же, как и других, но это хороший знак и показывает, что есть что воровать.
Екатерина II
Петр I нарек свое государство империей. Скорее он выдавал желаемое за действительное. При Елизавете Российская империя выиграла Семилетнюю войну и показала себя как могучая европейская держава. С ней стали считаться. Ее стали бояться.
Имперское могущество России стояло на двух китах:
1. Громадных материальных ресурсах необъятной империи.
2. Колоссальной концентрации этих ресурсов в руках правительства и благородного сословия.
Империя могла собрать большие и хорошо подготовленные армии, быстро снабдить их всем необходимым и сосредоточить на нужном ей направлении.
При Екатерине Российская империя распространилась в четырех направлениях:
1. Вышла в Тихий океан и начала осваивать Аляску.
2. Присоединила часть Казахстана и вышла к Средней Азии.
3. Завоевала Юг России, присоединила Крым и вышла на Северный Кавказ.
4. Произвела разделы Польши и включила в состав империи почти все земли Древней Руси.
Успехи внешней политики — не единственная причина называть эпоху правления Екатерины II «золотым веком». Но это важная причина! При Екатерине Российская империя решила задачи, которые не могла решить Московия и Российская империя веками. Это были задачи, которые не способны были решать и европейские державы.
Российская империя грозно нависала над Европой, диктуя ей свою политику. После завоеваний Екатерины II все европейские государства искали союза и поддержки России. Руководитель российской внешней политики при Екатерине II канцлер А.А. Безбородко говорил в конце своей карьеры молодым дипломатам: «Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела».
Это был успех государства, но одновременно и корпоративный успех верных слуг государства, русских дворян.
Стоит ли удивляться, что времена Екатерины II будут вспоминать по-разному... но, как правило, с зарядом ностальгии. При ней Российская империя и впрямь достигла колоссального, почти неправдоподобного могущества.
В конце XVIII века записано в столбовые книги порядка 224 тысяч человек... Но записывали порой еще не родившихся детей, чтобы к совершеннолетию они уже успели почислиться в полках и «выслужили» бы себе право вступать в службу офицерами. А других, имеющих право на дворянство по выслуге чинов, но не успевших оформить дворянство, сосчитать не удается.
Не говоря о том, что 224 тысячи человек — это мужчины, юноши, мальчики. Чтобы получить численность сословия, умножаем на два...
Чиновников в Российской империи порядка 14-16 тысяч, в том числе 4 тысячи старших, заслуженных — с I по VIII класс по Табели о рангах.
Число офицеров тоже приходится рассчитывать приблизительно, исходя из числа генералов, оно известно: 500 человек. Традиционного для русской армии соотношение 1 генерал к 30 офицерам. Итак, российский офицерский корпус конца XVIII века не превышал 14-15 тысяч.
Имеет смысл, право, учитывать это все малолюдство. Всей колоссальной империей с ее астрономическими расстояниями и многомиллионным населением управляет, в сущности, горстка людей. Все эти люди если и не знакомы все поголовно друг с другом, то уж во всяком случае всякий выдающийся, чем-то интересный, яркий чиновник — всегда на виду. Всякий дворянин с необычными убеждениями, большой библиотекой, особенностями поведения сразу же выделяется, отмечается обществом.
По нынешнему миру ходит анекдот, что каждый из нас через десятого знакомого может выйти на президента США. В мире российского чиновничества и дворянства всякий всегда мог найти приятеля, родственника, знакомого, который знаком с практически любым видным лицом. Искать протекции — нетрудно.
Многим современным читателям Пушкина кажется условностью, чем-то надуманным счастливый конец «Капитанской дочки». Современники полагали иначе. Дочка одного из 15 тысяч офицеров Российской империи вполне реально могла обратиться за помощью к высшим сановникам и даже к самой императрице. По крайней мере, в этом не было ничего невероятного.
Не так уж надуманно и стремление Екатерины к справедливому и милостивому решению. Будет глубоко неверно представлять ее полным моральным уродом и тем более клинической садисткой. Петр Гринев не сделал ничего дурного ей лично и ее государству. В общении с ним естественные обычные человеческие чувства.
