На наш взгляд, остается верным тезис, давно сформулированный еще К. Клаузевицем, что Наполеон не мог при отступлении из враждебной страны резко переменить или бросить на произвол судьбы существующую операционную линию. Не следует забывать, что Н. Бонапарт был не только полководцем, но и императором, поэтому постоянно нуждался в связи с Францией через Вильно. В Москве он был очень раздражен, если почта из империи прибывала с запозданием. После выхода из Москвы сохранилось его прямое свидетельство на этот счет: «Я имею большую нужду, – писал он 10 (22) октября Э. Богарне, – получать и отправлять эстафеты»[389].
Направляясь к Киеву по дорогам Орел – Севск или Брянск – Трубчевск – Чернигов (из текста Б. С. Абалихина можно только так предположить), Наполеон, не разгромив полностью Кутузова, бесспорно бы потерял связь с тылом, или бы она была явно непрочной. Движение на Украину заняло бы от 2 недель до месяца. Но возникает вопрос: как бы он двигался туда? Его войска были бы вынуждены совершить массированные марши, и они находились бы в сосредоточенном состоянии. Даже продвигаясь по плодородным районам, как бы французы осуществляли реквизиции и подвоз продовольствия, имея ощутимый недостаток в кавалерии? Но предположим, что цели удалось достичь, что бы Наполеон делал дальше? Расположился бы на зимние квартиры в районе Киева – Чернигова? Но тогда в его тылу оставалась русская крепость Бобруйск, что препятствовало бы его сообщениям с Минском и Могилевом, а на фланге в Мозыре располагался корпус Ф. Ф. Эртеля, как раз на пути возможных коммуникаций с Шварценбергом. Кроме того, опять же в его непосредственном тылу или на правом фланге оказывалась только что прибывшая на театр военных действий свежая армия П. В. Чичагова, о направлении движения которой у наполеоновской разведки не было четко определенных сведений, а с фронта бы по следам французского отступления неумолимо нависал Кутузов с главными силами. В целом весьма безрадостная картина – унылая перспектива многомесячной зимовки в тесном окружении русских войск без каких–либо продовольственных запасов и налаженных коммуникаций. С таким же успехом можно было положить голову в пасть к тигру. И едва ли русские генералы, имея обильные собственные ресурсы и формирующиеся резервы за спиной, оставили бы в покое наполеоновские части. План движения на Украину был явной авантюрой. Реалист и практик такого масштаба, как Наполеон, даже имея под рукой лишь одну карту и минимальную информацию, вряд ли мог это не понимать.
В последние недели пребывания в Москве французский император осознал неизбежную необходимость отступления, если русские не пойдут на переговоры о мире. Сохранились наброски, сделанные им в последние дни сентября – в начале октября, где анализировались все «за» и «против» различных вариантов отступления из Москвы, учитывая, что Чичагов может приблизиться к Кутузову. Два первых варианта – отступление по Старой Смоленской дороге и через Калугу к Смоленску – были рассмотрены в проблемном плане. Рассуждая о прямом отступлении к Смоленску, Наполеон поставил вопрос: «…будет ли разумно искать противника на марше, похожем на отступление, и потерять несколько тысяч человек перед армией, хорошо знающей свою страну, имеющей много тайных агентов и многочисленную легкую кавалерию?» Сам вопрос уже содержал в себе ответ. Французский полководец уже считал Великую армию ослабленной, кроме того, полагал, что Кутузов, укрепившись в Тарутино и «получив подкрепление, сможет защищать каждую пядь земли, а мы же будем иметь три или четыре тысячи раненых; что приобретет вид поражения. Отступление на 7 лье с ранеными при событии, которое противник распишет по своей воле, поставит его в более выгодное положение в общем мнении». Помимо стратегии и тактики, вставал вопрос престижа. Он играл для Наполеона немаловажную роль и являлся одной из веских причин отказа отступать по пути прежнего наступления. Что же касается второго варианта, то в набросках прямо указывалось: «Вся операция на Калугу разумна лишь в случае, если прибытие в этот город будет иметь цель развернуться на Смоленск»[390].
