Но после 1812 г. такого решения не поняла и не приняла бы ни русская армия, ни дворянское общество. Но как бы тогда дальше развивалась ситуация? После нокаута в России в 1812 г. Наполеону, потерявшему армию, но отнюдь не энергию и решительность, судьба предоставляла бы в таком случае возможность не просто перевести дух, а полностью прийти в себя. Наивно даже предполагать, что после отрезвляющего русского душа он отказался бы от попытки впоследствии взять реванш. Такие вещи в политике не забываются и не прощаются. Спрогнозировать возможную будущую ситуацию было нетрудно и в начале ХIХ в., и сейчас. Французский император через год или два мобилизовал бы весь потенциал Европы (включая опять же Австрию и Пруссию) и двинулся на Россию во второй поход. По образному сравнению историка–эмигранта А. А. Керсновского «недорубленный лес грозил вырасти. Наполеон… никогда не смог бы примириться с разгромом 1812 года. Через год или два он вновь собрал бы войска подвластной ему Европы и снова повторил бы нашествие – причем, конечно, постарался бы избежать прежних ошибок». Поэтому он сделал совершенно правильный вывод: «Поход за границу был настоятельной государственной необходимостью»[461]. Тут можно даже провести аналогию со Второй мировой войной: СССР в 1944 г., дойдя до своих границ, предложил бы союзникам дальше самим разбираться с Гитлером, ну, подумаешь, закончилась бы война позже, но наши солдаты не имели бы возможности увидеть, как жили европейцы, да и не было бы тогда разделения Европы на два лагеря, холодной войны, а мы бы продолжали мирно строить социализм. Как обычно, в данном случае мешает частица «бы».
Всегда трудно выбрать оптимальную стратегию, но российский император, твердо решивший воевать до победного конца, в данном случае исходил из национальных (и, следовательно, геополитических) интересов своего государства. Для Александра I все последующие ходы были определены еще до 1812 г., и он являлся убежденным сторонником переноса военных действий в Европу. Уже в 1812 г., благодаря заблаговременным решениям в русле принятой стратегии, были заложены условия для будущей окончательной русской победы в 1814 г. В то время когда регулярные войска в судьбоносный для России год сражались с французами, в тылу на основе рекрутских депо готовились запасные части. В течение 1812 г. было объявлено четыре рекрутских набора, которые могли дать в армию и флот свыше 400 тыс. солдат, правда, для их подготовки и обучения требовалось время. Уже во второй период кампании 1812 г. Кутузов, как умудренный опытом военачальник, понимая важность наличия резервов в будущем, отказывался принимать в Главную армию пехотные пополнения из спешно подготовленных рекрут, оставлял их в тылу, а старался брать только конные части. Уже 5 (17) февраля 1813 г. под командованием генерала от инфантерии князя Д. И. Лобанова–Ростовского была развернута Резервная армия из четырех пехотных и двух кавалерийских корпусов, которые первоначально были дислоцированы частично в Белоруссии, а затем переведены в герцогство Варшавское. Она была создана для восполнения больших потерь в 1812 г. и служила мощным резервуаром для укомплектования обученными пополнениями войск за границей в 1813 – 1814 гг. Это дало возможность в 1813 – 1814 гг. постоянно пополнять поредевшие в боях полевые войска и поддерживать их относительно стабильную численность. В роли резерва также использовали ополчение, сформированное в 1812 г., в основном для блокады гарнизонов крепостей, оставленных противником в тылу русской армии. Кутузов, как главнокомандующий, отлично знал численное состояние русской армии после кампании 1812 г. Если просмотреть десятидневные рапорты им подписываемые за период от декабря 1812 г. до апреля 1813 г., то станет ясно, что, несмотря на неполноту данных (многие части вовремя не подавали отчетов), что численность русских войск, вошедших в Германию, колебалась от 114 тыс. до 130 тыс. бойцов, многие пехотные полки насчитывали в своих рядах от 200 до 500 солдат (в лучшем случае – довоенный батальон), дивизии – 1,5 – 2 тыс. человек (довоенный полк), даже гвардейские полки имели под знаменами 500 – 700 человек[462]. Конечно, с такими силами удержать уже контролируемые немецкие земли было проблематично, не говоря уж о дальнейшем победоносном продвижении вперед в Европу.
