У союзников же перед началом сражения 6 (18) октября возникла проблема шведского наследного принца, собственно, проблема эта уже давно существовала. Расчетливый Карл–Юхан (бывший маршал Франции Бернадот), несмотря на принадлежность к коалиции, не очень–то жаждал участвовать в сражении. Да и до этого он всячески уклонялся от встречи с противником, а когда она происходила, то больше действовали и проявляли активность его подчиненные – прусские и русские генералы. Историки усматривают несколько причин для этого: Карл–Юхан не хотел рисковать репутацией в случае поражения (он был всего лишь наследником престола, а королем ему предстояло стать только в будущем, поэтому нужно было набрать политический капитал); не желал проливать французскую кровь (политические угрызения совести или запоздалый патриотизм) и надеялся получить в итоге с помощью Александра I французский трон (трудно, если его имя в народе стало бы ассоциироваться с врагами Франции); хотел сберечь шведов для предстоящих сражений против датчан, так как претензии к ним имелись только у шведов (получить Норвегию – обговоренная цена за участие Швеции в коалиции). К шведскому принцу неоднократно посылались самые разные эмиссары негодовавших союзных монархов, дабы вразумить и пробудить того к активности, но Карл–Юхан вел себя по–прежнему, играл в свою игру. Так, флигель–адъютанту российского императора полковнику графу Л. В. Л. Рошешуару наследный принц отвечал следующем образом: «Ах, мой друг, подумайте сами, в моем положении нужна величайшая осторожность; кроме вполне понятного нежелания проливать французскую кровь, мне необходимо поддерживать свою славу, я не должен ею злоупотреблять; моя судьба зависит от битвы, если я ее проиграю, то никто во всей Европе не одолжит ни одного экю по моей просьбе»[517]. Возможно, все эти причины, указанные историками, в комплексе воздействовали на его поведение, возможно, одна из них. Во всяком случае, Карл–Юхан виртуозно балансировал весь 1813 г. между верностью принципам коалиции и своими собственными интересами, а союзные монархи вынуждены были это терпеть и всячески с ним заигрывать. Правду сказать, и в наполеоновской армии он придерживался схожей манеры поведения (уклонения от активных действий), чем неоднократно вызывал гнев французского императора. Тогда маршала спасала родственная принадлежность его жены к клану Бонапартов, а в 1813 г. – насущная необходимость для коалиции нахождения в ее рядах Швеции. Дело заключалось даже не в количественном составе (на театре военных действий шведские силы составляли мизерный процент войск союзников), а в политическом аспекте, который являлся не менее важным для окончательной победы коалиции. Конечно, можно было лишить шведского престолонаследника командования, отозвать русских и пруссаков из его армии, но тогда бы разразился скандал, а его не хотели.
Вот как описал один из конкретных методов воздействия на Карла–Юхана накануне Лейпцигской битвы начальник штаба Силезской армии генерал А. В. Гнейзенау: «17-го армии большей частью спокойно стояли друг против друга, готовясь к новой битве. Только Силезская армия с частью кавалерии и конной артиллерии атаковала противостоящего противника и отбросила его за Парту. Тем временем кронпринц шведский пребывал в нескольких милях позади нас и, вопреки всем своим обещаниям, не принимал участия в бою. Тогда утром 18-го старый фельдмаршал (Блюхер. – В. Б.) собрался лично напомнить принцу об его долге. Я не сопровождал своего начальника, ибо был слишком возмущен. Принц Вильгельм поехал с ним. Он отлично исполнил обязанности переводчика. То, что там фельдмаршал в самых сильных выражениях высказал принцу, оказало свое воздействие, и принц сдвинулся с места. К нему присоединили наш корпус Ланжерона. Последний тут же был брошен в атаку, в то время как кронпринц поставил своих шведов в четвертую линию»[518]. Напомним, что в свое время, в ноябре 1806 г., именно французскому маршалу Бернадоту был вынужден сдаться в Любеке генерал Блюхер со своим корпусом. Теперь же «старый фельдмаршал», всегда ненавидевший Наполеона, учил, как себя вести, своего бывшего противника. Какие доводы он приводил, неясно, но, видимо, говорил с «солдатской прямотой», без дипломатических ухищрений. Но это оказалось крайне действенным аргументом, по крайней мере Северная армия приняла участие в Лейпцигской битве.
