Так или иначе 17 (29) марта две союзные армии через Бонди и Бурже достигли города и 18 (30) марта штурмом овладели Бельвильскими высотами и Монмартром. Защитники города представляли собой достаточно пеструю картину: здесь были остатки корпусов маршалов Мармона и Мортье, прибывшие накануне вечером, отряды национальной гвардии, плохо вооруженные и слабо обученные, канониры–инвалиды, ученики Политехнической и Альфорской школ, а также добровольцы. Всего примерно 42 тыс. человек. Укреплений практически не было, но импровизированный гарнизон все же оказал упорное сопротивление, однако с потерей господствующих над городом высот Париж был обречен. Бой за город имел важнейший политический смысл, а с военной точки зрения это все–таки был боевой эпизод – штурм предместий и взятие города, правда, имевший стратегическое значение. И здесь главную роль, без всякого сомнения, сыграли русские войска. Основные силы штурмующих колонн составляли русские корпуса генералов А. Ф. Ланжерона, М. С. Воронцова, Н. Н. Раевского, Е. Вюртембергского. Как потом написал участник взятия Монмартра полковник М. М. Петров, что «когда шли на укрепления Парижа, или, лучше сказать, лезли на бодливое темя Франции, то каждый солдат пылал румянцем геройства, понимая важность совершавшегося окончательного подвига и отмщения, и каждый из нас не хотел умереть прежде покорения Парижа»[573]. К. Н. Батюшков свидетельствовал, что после взятия Бельвильских высот мимо проходили раненые русские офицеры и уже поздравляли с победой: «Слава богу! Мы увидели Париж с шпагою в руках! Мы отмстили за Москву! – повторяли солдаты, перевязывая раны свои»[574]. Об этом свидетельствуют и количество потерь, оборонявшаяся и наступавшая стороны имели примерно равный урон. Авторы обычно называют цифру – около 9 – 10 тыс. человек у союзников (у французов от 4 до 9 тыс.), из них на долю русских пришлось более 6 тыс. солдат, остальные на пруссаков, вюртембержцев и австрийцев. Немалая цена русской крови за достижение общего успеха.
Первоначально брат Наполеона Жозеф взял на себя функции командующего, но затем в полдень фактически сбежал в Блуа вслед за уехавшей императрицей Марией–Луизой с сыном, но перед этим дал письменное разрешение маршалам вступить в переговоры с Александром I. В 16 часов французы отправили парламентеров и огонь постепенно прекратился. На господствовавших высотах устраивались батареи, а город был как на ладони. Поэтому русские могли с полным основанием на переговорах заявить французским представителям, «что к вечеру не узнают места, где был Париж, если он через час не сдастся». Да, это был язык триумфаторов, диктовавший свои условия, поскольку союзные войска, «взирая на Париж, ожидали приказания истребить оный или вступить в него великодушными победителями». Весь вечер велись споры между переговорщиками, пока сторонам удалось выработать приемлемые условия капитуляции из восьми статей, но лишь ночью она была подписана. Французские войска маршалов Мармона и Мортье должны были покинуть Париж к утру, а город вверялся «на великодушие союзных государей»! Как написал позднее известный историк Н. К. Шильдер: «Покорение Парижа являлось необходимым достоянием наших летописей. Русские не могли бы без стыда раскрыть славной книги своей истории, если бы за страницей, на которой Наполеон изображен стоящим среди пылающей Москвы, не следовала страница, где Александр является среди Парижа»[575].
