В одной из своих статей о Толстом Владимир Ильич Ленин писал, что «Л. Толстой сумел поставить в своих работах столько великих вопросов, сумел подняться до такой художественной силы, что его произведения заняли одно из первых мест в мировой художественной литературе».
Сейчас мы можем сказать, что влияние Толстого на весь мировой литературный процесс так велико, что его трудно или, вернее, невозможно переоценить. И тем не менее нынешний юбилей — это своего рода подведение итога влияния Толстого на развитие мировой литературы.
Мы вновь обращаемся к творчеству этого гиганта и вновь и вновь поражаемся тому, с какой силой художественной правды Толстой представил нам эпоху своих современников. Мне кажется, что творчество Толстого, хотя о нем написаны не сотни, а тысячи томов, — творчество его еще таит много новых открытий. Обращаясь к его романам, обращаясь к Толстому как к художнику, мы могли бы сегодня сказать, что он и в «Войне и мире», и в «Анне Карениной», и в «Воскресении» не только не ставил проблему «непротивления злу насилием», но самим замыслом этих книг, как реалист, выдвигал совершенно противоположную идею — активного противостояния всякому злу на земле. Идея «Войны и мира», сформулированная Толстым, заключена не только в общеизвестной трактовке борьбы народа — «как дубины народной войны»; в одной из глав романа он прямо пишет: если люди злые, собираясь вместе, творят зло и насилие, то людям добрым остается сделать то же — объединиться и противостоять злу. Иронически изображая высший свет, как бы подразумевая под ним то главное зло — барство и безделье, он с невероятной теплотой пишет о солдатах, о крестьянах, о той доброте и простоте народной жизни, которая, вопреки этому злу, продолжала существовать на земле. Это добро он видит также в красоте природы, в тайной непосредственности и неискоренимости ее жизни. В этом смысле знаменательно само начало романа «Воскресение», где он, нарисовав живую панораму весны, пишет далее: «Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети. Но люди — большие взрослые люди — не переставали обманывать себя и мучить друг друга. Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира... данная для блага всех существ, — красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом». Нет, здесь и тени нет той философии, которую называют «непротивлением злу насилием». Философия Толстого-художника выше исканий Толстого-философа. И в этом плане исследователям его творчества еще предстоит много поработать, чтобы разобраться и донести людям во всей полноте именно этого Толстого. Толстого-борца, ненавидевшего зло и призывавшего людей противостоять злу, объединившись вместе. Еще современники художника понимали, как значительны эти идеи, и указывали на них. «Если бы можно было писать, как Толстой, и заставить весь мир прислушаться!..» — восклицал Теодор Драйзер. Именно — прислушаться к тому добру, к той красоте, простоте и благородству душевного мира человека, какой открыл нам с невероятной щедростью Лев Николаевич Толстой. И в этой связи можно было бы заметить, что его идея самосовершенствования человека — это одно из величайших открытий, и ее нельзя трактовать как-либо однозначно, но следует глубоко и глубоко изучать.
Толстого любят и чтут в народе. На его книгах воспитываются миллионы советских людей, чьи мысли и чувства так глубоко и проникновенно выразил Л. И. Брежнев в своей записи в Книге почетных посетителей Дома-музея в Ясной Поляне: «При посещении Ясной Поляны замирает сердце — здесь жил и творил величайший русский писатель, гений мировой культуры, произведения которого останутся источником мудрости для новых и новых поколений. В произведениях Льва Толстого полно и широко отразился характер русского народа. Их пронизывает мысль о решающей роли народных сил в истории, о неразрывной связи между человеком и родной землей...»
Мир людской настолько широк и так удивительно целостен и прост — восходы, закаты, рождения, смерть, — и в то же время так удивительно сложен и противоречив — любовь, ненависть, добро, зло, — и столько ежедневно, ежечасно, ежеминутно совершается великих и малых дел, государственных и частных, столько рушится и создается человеческих судеб, что, пожалуй, невозможно назвать в литературе такого жанра, который был бы способен охватить и вобрать в себя сразу весь этот комплекс человеческого бытия. Но наиболее полный охват жизни всегда возможен в романе; роман, как он представляется мне в совершенном и законченном своем виде, — это эпоха, это нравственные и поэтические идеалы времени, это социальная картина жизни.
