А то ведь попросят удалиться, а тут такой шанс уходит из рук… Хотя внутри меня было некое смирение — в самом деле, не все ведь сразу.
— Смотря в чьих руках, — взвешенно произнес отец. — В руках обычного человека, даже без дара, пожалуй, да. В руках сильного одаренного такое оружие сможет уничтожить боевую технику, строения и пробьет вражеские щиты.
— Да ну? — не поверил я.
— Ну, такой дар редок, — все-таки поправился Михаил, забирая горемычные рубины из-под моего носа, — и почти ни у кого нет денег такое заказать, — с ноткой гордости завершил он.
— Даже у князя?
— Оружие прадеда сильнее, чем я могу сделать, — пожал он плечами, с достойной уважения прямотой признавая чужое мастерство. — Разве что Федор сможет сделать лучше, если будет хорошо учиться.
— Я смогу! — твердо заявил брат, чуть оглушив своим оптимизмом.
— Кстати, насчет учебы. Тоня, Катя, хватит подслушивать, идите к нам!
Из мастерской с маской вины и лукавыми глазками вынырнули сестры и атаковали свободный подлокотник.
— Сегодня поедем устраиваться в школу, — заявил отец. — Я там был — просто чудесное место. Не лицей, правда, но очень чистая, опрятная и главное — в пяти минутах от дома. Максим, тебе в какой класс?
— Г-хм, — закашлялся я, гася острую панику, — а мне не надо в школу…
— Всем детям обязательно надо получить знания. Это необходимо для жизни, для поступления в университет и карьеры, — терпеливо пояснил отец.
— Я состоявшийся взрослый предприниматель! — попытался я осуществить тактическое отступление вниз по креслу, но ухо неожиданно цепко задержала Тоня. А бежать без уха — больно.
— Значит, тебе в седьмой? — совершенно бестактно проигнорировали мое мнение.
— У меня есть другие документы! — вскинулся я, выуживая из кармана шорт пачку пластиковых паспортов, подаренных сержантом Тетериным. — Вот, Максим Федотов, восемнадцать лет, — протянул я карточку на стол.
— Не похож, — скептически покачал головой отец и с улыбкой вернул паспорт. — А в документе, где ты мой сын, написано: «Тринадцать лет». Максим, в чем проблема?
— Ну, эмм, — замялся я, чувствуя на себе три внимательных взгляда и зубы на ухе.
— Только не говори, что в школе тебя раньше обижали, — с сарказмом произнес Михаил.
— Я не умею, — тихо прошептал я, уперев взгляд в пол.
— Что? Какой-то предмет плохо дается?
— Я… я умею писать и считать. И больше ничего… — совсем на грани слышимости признался я.
— Это не страшно, — излишне бодро заявил Михаил, зачесав затылок. — Мы поможем, да ведь, девчонки?
— Да! — пискнули в ухо и сжали на нем же зубы.
О нет, только не это! Я с ужасом отпрянул к Федору и взглядом попросил у него защиты.
— У тебя все получится, — брат снял с себя бабочку и аккуратно нацепил мне на воротник, — ведь с ней все получается, верно?
Спокойно, только спокойно! Бежать! Нет, ты мужчина. Глубокий вздох. План! Точно! Девчонок — испугать, чтобы боялись подойти. С учителями — договориться! Вперед.
Я жестом показал сестренкам, что хочу сказать им что-то на ушко. Те доверчиво повернулись и даже сложили ладошки, чтобы лучше слышать. Наивные.
— Знаете, как пахнет сгоревший человек? — жутким голосом прошептал я.
— Ка-ак? — тут же с восхищением спросили они, требуя немедленного ответа.
Отчетливо дернулся левый глаз.
— Катя, перестань есть брата! Сейчас поедем в кафе, собирайтесь, — спас меня Михаил. — Федор, тебе тоже следует переодеться. Максим, задержись.
Дождавшись ухода детей, отец самолично прикрыл за ними дверь и повесил на ручку небольшой кулон с темно-синим камнем.
— Не обижайся, мы не хотели тебя обидеть, — мягко начал он. — Пожалуйста, не сбегай от нас. Ты очень нужен нам, нужен Федору и по-настоящему дорог.
Я насупился и, ссутулившись, смотрел себе под ноги. Осознавать свое несовершенство было неприятно. А если представить, как будет в школе… Насмешки, которые придется перебивать кулаками. А ведь эти дети — не сироты, а значит, придется разбираться еще и с их родителями. Потом с полицией. Проще сбежать. Хотя очень не хочется.
— Скоро приедет его мама, и я буду уже не нужен, — тоскливо отозвался я.
— Наша мама, — поправил Михаил и грустно посмотрел в окно. — Наша мама уехала очень далеко. Наверное, лет через сорок я догоню ее. — Его голос надломился. — А через сто лет мы все встретимся вновь, одной семьей, в лучшем из миров.
Отец повернулся ко мне и с невероятной тоской посмотрел мне в глаза.
— Пожалуйста, не уходи, — тихо попросил он и добавил уже быстрее, с надеждой и просьбой: — Я сделаю тебе медальон на хорошую память, кольца на бодрость, мы наймем лучшего преподавателя, и ты быстро подтянешь знания! Ты нам очень нужен! Мне, сестрам, особенно Федору. Стань нашей семьей, пожалуйста!
Внутри почему-то стало горячо-горячо.
— Я постараюсь, — выдавил я из себя, спрятав слезу в ладони.
— Пойдем, остальные наверняка приготовились, — засуетился он, тактично не заметив моей слабости.
