Чувство благодарности у него имелось — иначе бы рожать ей до скончания дней, вовсе не видя дочь. Но все может измениться — если она влезет в поиски собственным даром или помешает дочери обрести силу. А ведь так хотелось хотя бы краем глаза уловить его образ — фотография в документе, отражение в зеркале, в окне или луже, да хотя бы что-нибудь! Не велено — дару дочери проще считать образ из будущего, которое нашла мама, чем отыскать и удержать свой…
— Господин беспокоится о вашей безопасности.
— Да лучше на машине, чем с этой скотиной, — устало помассировала виски леди.
Увы, большая сила иногда не означает острого ума — так и некто Мистратов, «учитель» стихии воздуха, посчитал слова отдела генетики не намеком, а прямым приглашением исполнить роль племенного быка. И простые слова и объяснения тут совсем не помогали.
— Не велено, — подвел Амир черту спору. Ту черту, за которой женщине не положено обсуждать деяния мужчин рода.
Частный аэродром показался через десяток минут — с единственным самолетом на взлетной площадке. У трапа уже ждали — и, судя по мимике леди, был там и тот, кого она совсем не желала увидеть. Однако стоило даме выпорхнуть из дверей, никто и не догадался бы, что Ледяное Совершенство способно испытывать эмоции. И как только у одушевленного ду́ша льда и серебра могло родиться столь непосредственное и подвижное дитя? Принцесса вела себя подобающе тем знаниям, что давали ей учителя манер, но… рядом был дядька Амир, так что можно было немножко пошкодить — средь своих же. Желающим сделать замечание следовало в первую очередь спросить себя — сколько они выживут против «мастера», который уловил угрозу цели. Вот-вот.
— Сонечка, вы как всегда обворожительны! — выступил из толпы дюже высокий мужчина в форме второго пилота и лихо подкрутил кончик уса. — А у меня для вас есть шампанское. И два бокала!
Видя, что Ледяная Королева собралась спокойно пройти мимо, Мистратов шагнул было навстречу, но леди резко двинулась навстречу, взмахнув рукой.
Вытянувшийся ноготок с набухшей на конце желтой капелькой завис перед глазом.
— Хочешь, я расскажу, как ты умреш-шь?
Воин медленно отступил в сторону, давая пройти.
— В-ведьма, — зло глянул он в сторону двух леди, поднимавшихся по трапу.
Маленькая фигурка замерла и медленно повернулась.
— Братик тебя накажет, — выдохнула маленькая принцесса.
Мистратов отшатнулся, но почти сразу будто бы наткнулся на стену.
— Я, канэчна, не братэк, но… — шепнуло ему в ухо нарочито небрежно.
Нового сторожа подселили на второй день, и был он… ну вообще не герой! Сутулый и небритый, он, с двумя здоровыми руками и ногами, пах так, как никогда не позволял себе увечный дядя Коля. А когда он поздоровался, обнажив желтые зубы, я понял — вот как выглядят настоящие людоеды…
Еще он больно дрался, таскал мутную воду в бутылке без этикетки и дымил папиросой в форточку. И это в первый день — стоило только нянечке закрыть дверь за собой.
Половину ночи, маясь от дурного запаха и боли в ноге, я перебирал способы борьбы с людоедом. Был верный метод — кот в сапогах. Но не было сапог.
Использовать дар открыто мне настрого запретил дядька, оттого становилось еще грустнее. Жаловаться няне я не хотел, сам справлюсь — вот только придумаю как.
Потому лежал и смотрел в потолок, морщась от храпа нового соседа. Уж лучше бы Лайку подселили, она и сторожит лучше и пахнет вкуснее. И ничего, что она не обученная, — ее выдрессировать можно. Одна котлета — и Лайка уже знает команды «сидеть» и «голос». Вот бы с людьми так было просто. Хм!
Я залез под матрас и выудил заветный том словаря. Где там буква «Д»? «Дрессировка — обучение с помощью чередования положительных и отрицательных подкреплений». А учиться никогда не поздно — это все знают. И учить — тоже!
Глянул на соседа и отрицательно качнул головой — котлету я ему точно не дам. Да и ремня тоже не дам — погрустнел я. Некстати зачесалось возле синяка на ноге.
Вот бы стать невидимым… Или чтобы был сильный друг и наказал злого дядьку. А лучше — сильный и невидимый друг! Хм-хм-хм! А зачем он должен существовать на самом деле? Губы тронула хитрая улыбка — точно такая, как у мужика за забором, когда он смотрел на забытую катушку с проводом.
Утром я встал пораньше (это было легко) и, прихватив остатки рафинада, оставшиеся после дяди Коли, отправился делать добро.
Когда дядя Сергей проснулся и вывалился из комнаты, то обнаружил два десятка детей, с сожалением смотрящих на него, покачивающих головой и отшатывающихся, стоило ему шагнуть их в сторону. Понятное дело, новый сторож не выдержал.
— Что?! — рявкнул он зло.
— Дяденька, а вы знаете, что в этой комнате живет домовой? — испуганно пролепетал обладатель десяти кубиков рафинада.
— Пошел вон, щегол!
— Зря, — хором (мы репетировали!) выдохнули остальные, — мы всех предупрежда-аем.
Проняло даже людоеда.
— О чем? — уже настороженно переспросил дядя Сергей.
— А вы знаете, что у прежнего сторожа нет руки и ноги? — вкрадчиво спросили дядю Сергея со спины, он аж дернулся и резко повернулся.
— Ну и че?
