- Вероятно, да, - опустив глаза, тихо проговорила Назарчук. - По совести говоря, мне безразлично, знал он или нет. Я думаю о себе, а он заботится о себе, и, поверьте, ему не до меня…
- И он никогда ничего не говорил вам по этому поводу?
- Я же вам сказала, что мы чужие друг другу. Он никогда не спрашивает, где я, а меня не интересует, где и с кем он.
«Зачем так люди живут? - подумал Изотов. - Что их связывает? Почему не разойдутся? Разве можно так жить?» Но спрашивать не стал, - к делу это не относилось.
- Дети у вас есть?
- Нет, - ответила Назарчук и, словно догадавшись о мыслях Изотова, сказала: - Нас ничего не связывает, мы пытались разойтись, подали заявления, но суд нас не развел.
Вошла Галочка, сотрудница отдела, положила перед Изотовым потрепанную папку:
- Виктор Никанорович, вы просили дело Петрикеева, я его вам нашла.
Изотов кивнул головой. Никакого дела Петрикеева он не требовал, но понял, зачем ему передали папку.
- Продолжайте, я слушаю вас, - сказал он, не спеша развязывая тесемки. В папку были натолканы ненужные ему бумаги, а сверху лежала записка:
«В ночь на 13-е Е. В. Назарчук дома не было».
Это Шумский в соседней комнате допрашивал художника и поспешил сообщить наиболее важное, что ему удалось выяснить.
Изотов невозмутимо завязал папку, отложил в сторону.
- Вы ревновали его когда-нибудь? - вдруг спросил он.
- Кого, мужа?
- Нет, Красильникова.
Женщина умоляюще посмотрела на Изотова, как бы прося его не спрашивать, не вмешиваться в ее чувство. Но Изотов выдержал взгляд, и она сдалась.
- Да, ревновала, - глубоко вздохнула Назарчук. - Я… я ведь старше его на шесть лет, я замужем, а он - интересен, молод, холост… Вы должны понять меня.
- Может быть, скажете, к кому?..
- Так уж ли это важно? Наверное, это ужасно, но я ревновала ко всем, не только к женщинам. Когда приезжал к нему брат, кажется, двоюродный…
- Простите, что перебиваю вас. Не помните, как его фамилия и откуда он приезжал?
- По-моему, из Владивостока. Зовут его Игнатом, а фамилии его не помню - кажется, Гуляев, но я не уверена. Он военный, танкист…
- Вам известно, как они друг к другу относились?
- Этого я вам не скажу, не знаю. Жорж мне про него ничего не говорил… Да, так вот я ревновала к нему, потому что он проводил с ним много времени, а на меня уже времени не оставалось… И к Нине Михайловой, жене инженера. Но, кажется, зря… По-моему, между ними ничего не было. Нина, конечно, симпатичная женщина, этого от нее не отнимешь, но не так уж она красива, как думает сама о себе…
«Теперь начнутся дамские разговоры», - с неприязнью подумал Изотов.
- Кто это Нина Михайлова? Вы знаете, где она живет?
Назарчук охотно рассказала о Михайловых: муж - инженер, Нина - домохозяйка, у них двое детей и еще держат домработницу, и дала адрес, добавив, что сейчас их в городе нет, уехали. Изотов записал.
- Знаете, мне всегда было неприятно, когда Жорж даже просто разговаривал с какой-нибудь девушкой или женщиной. Конечно, глупо, я понимаю, но ничего с собой поделать не могла.
- Может быть, случалось что-нибудь и серьезное? Он не изменял вам?
Назарчук поспешно ответила:
- Нет, нет… Только не это…
- Хорошо, - безразлично проговорил Изотов, зная, что сейчас задаст самый важный для следствия вопрос. Как она среагирует на него? Он поднял глаза и, казалось, не видел ничего, кроме ее вишнево-красных губ, блестящих от помады. Спросил быстро и тихо: - Где вы находились в ночь на тринадцатое мая?
- Дома, - сказала Назарчук после едва заметной паузы.
«Лихо врет», - подумал Изотов, ничем не выдавая себя. Теперь весь их разговор приобретал иной смысл. Сдерживаясь, Изотов сказал, разделяя слова:
- А если хорошо подумать? Вас ведь дома не было…
Бледные щеки Назарчук заалели, она сжала кулаки и в каком-то бессилье проговорила с тоской:
- Ах, не все ли равно, может быть, и не было.
- Ну как знаете, хотелось бы услышать искренний ответ, - печально проговорил Изотов. - Придется на сегодня закончить разговор, но, надеюсь, мы еще встретимся.
Назарчук поднялась и медленно побрела к выходу. «Играет и лжет», - ответил себе Изотов на мучивший его все время вопрос.
Он собрал бумаги, запихнул их в стол и пошел обедать. В коридоре его нагнал Шумский. Они спустились в столовую, встали в очередь за талонами.
- Пиво будешь пить? - спросил Изотов.
Шумский энергично помотал головой:
- Мне нельзя, толстею.
- Напрасно. Раз толстеешь, будешь толстеть и без пива, - назидательно сказал Изотов и направился к буфетной стойке.
Принесли щи. Шумский густо намазал горчицей хлеб, Изотов пододвинул салат из свежих огурцов, налил пиво.
- Ну, что художник? - спросил он. Шумский покривился, махнул рукой:
- А, хлыщ, пижон… Два часа поливал грязью жену как только мог.
- Сходится… Отношения у них дрянь… Но, знаешь, Назарчук так и не призналась, где была тринадцатого.
Шумский что-то пробормотал, жуя; Изотов принялся за щи.
