- Я вот зачем пришел, - повторил настойчиво Михаил Николаевич, словно не слыша, и ударил по ладони пачкой сотенных, - тут ко мне дружок один наведался. Завтра утром уйдет, в семь, так вот пойдешь за ним, посмотришь, что будет делать, с кем говорить… Потом расскажешь. Но чтобы он ни-ни…
- Я думал, опять что-нибудь мокрое… - зажал деньги в кулаке Тимофей. - Только вот как с работой?..
- Скажешь, нога заболела… Что с тебя возьмешь?
- А если увидят на улице?
- Скажешь, в госпиталь шел.
- В госпиталь… Почему не в свой?
- У тебя свой врач есть, который тебе операцию делал, к нему и шел, в госпиталь. Усек?
- Лады, - опять сказал Тимофей, сворачивая самокрутку.
Михаил Николаевич тоже свернул, чиркнул спичкой и, оберегая огонь в сложенных чашечкой руках, поднес к лицу Тимофея. Лицо было интеллигентное, с прямым носом и пустыми бесстрастными глазами; скрюченные пальцы - ногти крупные, обломанные - сжимали самокрутку; на фаланге среднего пальца синий наколотый якорек с обрывком каната.
- Завтра вечером выйдешь посигналить…
- Нет, Боксер, хватит, посигналил, больше не пойду. Уговор был? У меня тоже шкура, чай, не казенная.
В наступившей тишине Михаил Николаевич медленно и весомо постучал по столу.
- Болтай меньше. Пойдешь… Думаешь, мокрое дело все забыли? Могу кой-кому напомнить.
Тимофей задышал тяжело, тихо сказал, с ненавистью:
- Сволочь же ты, Боксер…
- Поосторожней… Пойдешь туда же…
- В ту квартиру нельзя, засада может быть.
- Я не про ту… Туда не надо. Пойдешь на набережную, в район Горного. Но в институт не лезь… Там ты уже наследил. Ракеты есть еще?
Михаил Николаевич выставил банку консервов, на нее - другую, положил пачку галет. Тимофей с голодной поспешностью пододвинул к себе.
- Лады. Я для тебя тоже кое-что припас. - Тимофей приподнял доску в полу, достал что-то завернутое в тряпки, развернул. Михаил Николаевич на ощупь определил: две гранаты РГД и «лимонка». - Бутылка спирта. Согреться не могу, кости холод грызет, и в глотке сухо.
- Годится. Считай, что за мной. - Михаил Николаевич рассовал их по карманам, двинулся к выходу. - Ну, будь здоров. Значит, в семь, не упусти…
У Дранишникова были неотложные дела в Приморском районе, и все же он так спланировал свой маршрут, чтобы обязательно побывать у Бенедиктова.
Батальонного комиссара чрезвычайно заинтересовал рассказ о Нащекине, а полученная утром справка из Военно-морского архива подтвердила, что уроженец Петербурга Нащекин Владислав Сергеевич 1894 года рождения, действительно окончил в 1916 году Морской корпус и произведен в мичманы. Справка еще более укрепила во мнении, что ход его рассуждений, которые он пока держал при себе, правилен. К тому же Арефьев настоятельно требовал ускорить расследование убийства Лукинского.
Бенедиктова он встретил во дворе завода, спешившим в цех. Увидев начальника, капитан-лейтенант круто изменил направление и повел Дранишникова мимо стапелей к себе, в административный корпус. Издали он заметил у входа чуть ссутулившуюся фигуру мастера, сказал бесстрастным голосом, не разжимая губ:
- Вот Нефедов, посмотрите. Высокий, черный…
В промасленном ватнике, размахивая штангенциркулем, Нефедов бранил снабженца. Тот отбивался, жалуясь на условия.
- Приветствую, - сказал Бенедиктов, пожимая поочередно руки Нефедову и снабженцу. - Воюем?
- А как же, приходится, - приоткрыл рот в улыбке Нефедов. - Скоро совсем нечем будет работать, а им хоть трава не расти.
Воспользовавшись минутной остановкой, Дранишников скользнул по нему безразличным взглядом и стал подниматься по лестнице.
- У вас найдется стакан воды? - спросил он, лишь только Бенедиктов закрыл за собой дверь.
- Может быть, чаю горячего? Сейчас попробую организовать, только без сахара, - предупредил Бенедиктов, как бы извиняясь.
Дранишников скинул перчатки, снял шапку и, пока Бенедиктов ходил за чаем, осмотрел комнату, в которой не нашел ничего примечательного: стол, два стула, сейф; над столом - портрет Сталина…
- Всеволод Дмитриевич, удалось выяснить, что за таинственный гость посетил Лукинского в «Универсале»? - Дранишников обжал ладонями стакан, чтобы одновременно согреть руки и охладить чай.
- Ничего таинственного нет, все очень просто. Судя по всему, это был Богачев, его старый друг.
- Ага, Богачев, - удовлетворенно проговорил Дранишников; по его тону можно было ожидать, что он скажет: «Я так и думал», но этих слов не последовало. - А вам известно, кто была по специальности жена Лукинского?
- Она была инженером по артиллерийскому вооружению.
- Так… По артиллерийскому вооружению… А кто такая Лариса, за которой Богачев ухаживал дольше других, помните?
- Лариса Уварова? Уварова работала в научно-исследовательском институте. - И только тут Бенедиктов понял, куда клонит Дранишников. - Вы считаете, что…
- Пока ничего не считаю… - Охладив чай, Дранишников выпил залпом, отставил стакан. - У вас есть фото Богачева?
Бенедиктов замялся:
