Напряжение растет полностью

— Я бы за такой контроль… Ладно, давайте хоть одежду выжмем. И выиграем уже этот конкурс, — горько улыбнулся Артем.

Наскоро распрощавшись с излишней влагой, зашагали, ориентируясь по отмеченным с воздуха приметам. Несмотря на близость цели, усталость не позволяла бежать — даже не физическая, а такая, что хотелось сесть и проспать пару дней.

Ноги хлюпали по раскисшей земле, неохотно отдававшей ботинки обратно. Над головами вновь возникли тучи — это отогнанная в сторону гроза решила посмотреть на окружающий нас кавардак.

Мимо еще раз пролетела вертушка, зависла чуть поодаль в вышине.

— Герб Еремеевых, — поднял голову Артем. — Видимо, Нику ищут.

— Она, наверное, выше по течению. — Паша тоже поднял к вертолету голову и указал верное направление. — Она там! Там смотрите!

Вертолет будто понял и нырнул в ту сторону.

Этот лес вовсе не походил на турнирный. Не было в нем ни чащобы, ни лабиринтов — обычный средний лесочек с полянками и просматривающимися под ногами тропами. Да и просторнее тут было меж деревьев, никаких веток, грозящих уцепиться за одежду. А потом мы вышли к забору с запрещающей табличкой — только она была с той стороны, а не с нашей.

— Здорово, — хмыкнул Артем. — Ничего себе нас волной выкинуло.

— А это — почему? — Я перелез через забор и с любопытством стал изучать грозный знак с черепами и черными молниями.

Впервые был в запрещенном месте, куда вообще нельзя заходить, и только после выхода из него узнал, что там так много интересного. Как-то даже… несправедливо.

— Кто знает этих Борецких, — пожал плечами Артем. — Жили себе жили сотни лет, а потом раз — и не стало. Может, там, откуда мы пришли, есть ответ.

— Очень интересно!

— Так, стоять! — задержал меня Тема. — У нас план. Турнир — потом все остальное.

— Ладно, — с разочарованием отвернулся я от тайны.

Скоро тропа вновь вывела нас к берегу, а там знакомая чащоба, выращенная будто бы специально, да просеки.

— Почти на месте! — ликовал Пашка.

На этот раз решили прямую дорогу не игнорировать. Хотя с воздуха все расстояния кажутся малыми, да и шли мы около двадцати минут, не меньше, но все же сейчас казалось, что вот-вот — и победа.

По просеке уже практически бежали, шла она все еще вдоль берега — через ветви проглядывала помутневшая от наводнения река. Под ботинками по-прежнему хлюпала вода, но на это уже никто не обращал внимания — ни Паша, ни Артем, ни Света, ни Федор у меня на плечах. Вокруг царила тишина; птицы — и те наверняка улетели, оттого, кроме ветра в кронах деревьев, ничего не было слышно. Мы у финиша и явно — одни. Это будоражило кровь и давало силы.

Тем удивительнее было выскочить на очередном повороте на десяток упакованных в стандартное воинское обмундирование мужчин в глухих шлемофонах. На гербе у сердца — любопытствующая ласка, поднявшаяся над зубцом кремлевской стены. Еремеевы.

— Я же говорил, ее надо там искать, — выдохнул Паша, указывая на реку. — Нику вместе с нами смыло, но нас несло явно быстрее.

— Паша, Зубов? — спросил стоящий в центре, самый габаритный из безликих за защитными масками.

— Да, верно, — с удивлением посмотрел Паша на говорившего.

На голову тут же словно молот опустился. Мир на несколько секунд погас.

Ощутил я себя лежащим на земле, лицом в пожелтевшей мокрой траве. Руки не шевелились, ноги не ощущались. В голове страшно гудело, попытка повернуться тут же отозвалась резкой болью и коротким обмороком. Мир размытыми пятнами плыл перед глазами, не желая становиться четче. До слуха доходили обрывочные фразы, казавшиеся нереальными и неправильными…

— …в вертолет… Остальных в реку…

Мир наконец-то обрел четкость — то, что было черным вытянутым пятном, оказалось ногой Федора. Мимо проволокли тело Светланы.

— Куда! Двумя руками держи… Не должно быть следов… Они утонули…

Черное небо над нами качалось под сплетением веток. Голова запрокинулась, в затылке отдавало резкой болью при каждом шаге человека, что нес меня на руках. Нес небрежно, больно задевая моими ногами кусты и стволы деревьев, царапая ветвями безвольно висящие руки. А я ничего не мог поделать. Чувствительность вернулась, но там, где положено быть Силе, — равнодушие. Будто созерцание глубокого сна, над которым нет власти.

Отряд из четырех человек двигался к воде, легко удерживая свой груз. Дорога петляла в лабиринте, позволяя на поворотах посмотреть на Артема с перекошенными очками на лице; на Федора, руки которого прижали к футляру скрипки, чтобы та не упала…

Где-то внутри рождались тревога и злость, свежими каплями падая в мутное болото безразличия.

«Спасти, его надо спасти!» — билось внутри.

Но во сне на это не было силы. Только злость.

Не поднять руки, не сжать ладони в кулак. Только зубы скрежетали в бессилии.

— Мой очнулся, — с сомнением произнес голос над головой.

«Рано!» — закрыл я глаза.

Процессия остановилась, послышался звук приближающихся шагов. Щека вспыхнула от резкой боли, но я, не издав и звука, позволил голове свободно мотнуться из стороны в сторону.

— Продолжаем движение, — холодный голос прозвучал укором моему конвоиру.