Напряжение растет полностью

— Маленькое соревнование, — передразнил старик. — Нет больше никакого «маленького соревнования»! Мне тут уже сообщили… коллеги-учителя… — отчего-то смутился он. — Со старого места работы. Хм. Так вот, соревнования переведены на всеимперский уровень, без ограничения на участие! С таким призовым фондом, что тебе представить сложно!

— Сколько кубических метров денег?

— А? — замолчал наставник и чуть удивленно посмотрел на меня.

— Ну, какую тележку с собой брать, — пояснил я терпеливо.

— Максим, такие соревнования невозможно выиграть, — в тон мне произнес старик. — Ты умный и хороший мальчик, но шансов нет. Вообще. Так теперь спроси себя — к чему привели твои поступки? Может, стоит очень сильно подумать, перед тем как делать? Стоит думать перед тем, как бить? Думать перед каждым решением в своей жизни? Особенно когда твои поступки могут ударить по семье?

— Отец сильно расстроился, да? — после длинной покаянной паузы робко спросил я.

— Очень, — немилосердно жестко прозвучал ответ. — На твою радость, князь очень хорошо относится к вашей семье. Удивительно хорошо. Иначе бы… Ты себе и представить не можешь… — потухшим голосом завершил он.

И за этим «представить не можешь» таились настолько безрадостные картины, сами собой мелькнувшие перед глазами, что на мгновение проморозило все внутри.

— Я их там… шоколадным тортом обкормил… Так что, может, еще убежишь от ремня… — легкой улыбкой подбодрил старик. — Но лучше не бегай.

— Эх, — поделился я эмоциями с темным вечером за окном, раскрыл ставни и принялся сматывать веревку.

Резко раскрылась дверь, и вместе со сквозняком внутрь вошел отец, пропустив вперед сестер и чуть погрузневшее пузо.

— Я услышал голос… — начал он, глядя на учителя, потом заприметил мой силуэт на фоне окна и гораздо строже произнес: — Максим!

Отец схватился за пряжку ремня и дважды попытался вывернуть ее из-под пресса живота.

— Ладно, потом, — задумчиво произнес он и вновь посмотрел на меня.

— Извините меня, пожалуйста, — потерянно сказал я, продолжая сматывать веревку.

— Максим, не надо! — сорвался голос отца, а руки отчего-то протянулись в мою сторону.

— Да нет, надо. Я очень перед вами виноват, — настаивал я на извинениях, дергая канат и пытаясь скинуть его с зацепа на крыше.

— И вовсе не виноват, — занервничал папа. — Да ведь, девочки?

— Ага! — пискнули хором Тоня с Катей.

— Я сильно вас подвел, — покачал я головой.

— Максим, давай обсудим это позже, — сглотнул отец. — А пока убери веревку, очень тебя прошу.

— А? — удивился я, глядя на моток каната, кольцом свитого у меня на руках. Рядом зеркалил удивлением учитель. — Да нет, это не то, что вы подумали. Я по ней в окно залез.

Верхняя петля наконец-таки слетела с крепления.

— Уф, — выдохнул Михаил и чуть присел, упершись ладонями в колени. — Не делай так больше.

— Не стану, — гарантировал я, будучи уверенным в своих словах. — Больше никогда не стану писать письма под чужим именем.

— И это правильно.

— И никто не сможет написать, — решительно кивнул я.

— Ну, за остальных мы не в ответе. Если у них там такой бардак с электронной подписью…

— В ответе, не в ответе, но я на всякий случай флешку с собой забрал. — Примерившись к мотку веревки и пространству небольшой комнаты, я все же решил выкинуть ее в темноту сада.

— Ай! — тут же крикнула темнота голосом Федора.

— Он там что делает? — тревожно перегнулся я через подоконник.

— Это чтобы ты не сбежал, — виновато подсказала Тоня.

— М-максим!!! — взревели два голоса за спиной.

Резко захотелось яблок. А там еще Федор в беде, так что я мигом прыгнул вниз, приземлившись на ноги, прыжком достиг места падения веревки и нашел Федора под ней.

— Да я сам выберусь, — заверил меня брат и огладил живот. — Но потом. Там торт такой вкусный, я тебе кусок оставил, — доверительно шепнул он.

Но веревку я все-таки снял и положил ее Федору и себе под головы. Потому что над нами была красивая звездная ночь, и совершенно расхотелось куда-то убегать, даже от двух ярящихся в окне старших, то требующих телефоны (у учителя не работал, а папа оставил в гостиной), то велящих немедленно вернуть флешку, то хором обещающих лишить здоровья. Но и они довольно быстро утихли, заинтересовавшись нашим молчанием.

— Максим, Федор, у вас все хорошо?

— Не очень, — ответил я правду.

— Что с Федором? Что-нибудь нужно?!

— Воды, — простонал Федор.

— Сейчас, одну секунду!

— И еще торта… — совсем жалобно продолжил брат.

— Уже несу… Что?!

— Ну, я пойду, наверное, — сказал я звездам и Федору.

Попытался встать и от сильнейшей вспышки боли тут же рухнул на землю.

— Кажется, ногу подвернул, — сплюнул кусочек травы, подмигнул испуганному брату, попытался встать снова и потерял сознание.