— То, что ты уже не дома. Не у себя в княжестве, и тебе не тринадцать лет, чтобы к этому относились с улыбкой, — произнесла она жестко.
— Послушай… даже если мне восемнадцать или девятнадцать — по другим документам… ну какая разница, кто что говорит? — отнесся я к этому с недоумением.
Что только ни говорят на улицах в самом-то деле… К словам неблагородных совершенно пренебрежительное отношение — если, разумеется, это не деятельный призыв устроить баррикады посреди улицы.
— Разница в том, что у тебя есть что отнять. У тебя достаточно сил, чтобы тебя боялись. И у тебя могущественные враги, которые раздуют из оброненных слов заговор и имперское преступление.
— И все же ты перегибаешь палку, — поморщился я.
— Что из того, что я перечислила, неправда? — посмотрела она строго.
— Начнем с того, что у меня ничего нет, — вздохнул я. — Совсем ничего.
— Это не будет иметь никакого значения. Твой дом, твой бизнес — все отнимут, и не важно, на кого оно записано.
— Да ну? Станут отнимать имущество у заграничных компаний?
— Есть преступления, которые выводят человека из-под защиты закона, — приблизила лицо Ника, и в глазах ее замерцала тревога. — Они заберут все, что покажется им твоим. Заберут все, до чего только смогут дотянуться. Потом предложат доказать, что это не твое, но не станут верить.
— Это же узаконенный разбой, — не мог я в такое поверить.
— Тебе папа разве не говорил в детстве, что наверху самые главные разбойники?
— У меня родного папы вообще не было, — нахмурился я.
А приемный как-то очень далек от всей этой кутерьмы наверху.
— Извини… — сбилась Ника, но продолжила: — Просто мой папа объяснял, что мир — он сейчас очень маленький. Все уже имеет своих хозяев. Поэтому им нужно у кого-то что-то отнять, чтобы прибавить себе или подарить детям.
— И как твое… «лечение» должно помочь? — кисло отозвался я.
— Пусть будут доказательства, что это все у тебя несерьезно, — буднично произнесла она и пожала плечами. — Никто не воюет с блаженными и сумасшедшими.
— Тут скорее доказательство, что все «серьезно» у тебя, — покрутил я пальцем у виска.
— А ну и пусть, — излишне бодро отозвалась она. — Меньше подозрений. Ты сумасшедший, я сумасшедшая — подумаешь! Лучше выглядеть забавными, чем мертвыми.
— Почему бы тебе просто все это не объяснить с самого начала?
Тут впору за голову схватиться от чужого рвения.
— А ты бы отказался от своего желания?
— Нет, разумеется, но…
— Никаких «но», — покачала она пальцем. — Ты не умеешь смеяться над собой!
— Поэтому за меня это делаешь ты, да? — пробурчал я.
— Кому-то другому ты бы за это шею свернул, — пожала девушка плечами. — А меня просто на курсе травят; переживу, — добавила она легкомысленно.
— Послушай, Ника, — стало неудобно мне, и я неловко положил руку ей на локоток, чтобы не думала убежать, — ну я же не знал…
Тихое геройство — делать, страдать, молчать и надеяться, что об этом как-то узнают.
— Мы слишком взрослые, чтобы мечтать вслух, — произнесла она искренне и очень грустно, — не забывай об этом.
— Ладно, я подумаю, — проворчал я, чтобы оставить за собой последнее слово, и отключил артефакт.
И окружающие звуки вновь наполнили пространство.
— Давай лучше выберем, кого я привезу из-за границы! — бодро произнесла Ника.
Я чертыхнулся и вновь потянулся к артефакту.
— Ну нельзя же так, а… — с укоризной произнес я, оглянувшись.
Вроде рядом никого.
— Да не включай, — отмахнулась Ника, хлопнув своей ладонью по моим пальцам. — Мы просто обсудим имена.
После чего раскрыла учебник теорфизики, который был у нее при себе.
Закладка в учебнике оказалась списком «кандидатов».
— Я ж еще ничего не присылал… — мягко говоря, удивился я, глядя на столбик с именами.
— Да? А я думала, почта потерялась. Вот и поискала в семейной базе!
— А там-то откуда? — чуть обескураженно произнес я, поворачивая список к себе.
— Так пополняется же… — повела Ника плечами, будто так и должно быть.
Немного уязвленного самолюбия разбавило кипучую смесь ощущений от сегодняшнего обеда. Даже у рода среднего уровня есть информация по загранице, а мне приходится покупать.
— Список большой, можешь просто галочку рядом поставить. Те имена, которые обведены, мне уже нравятся. Но ты не обращай внимания! — затараторила девушка. — Ты, кстати, кого больше хочешь, мальчика или девочку?
Что характерно — никакой информации рядом! Вот так выбирать, просто по имени? А как же характер, род занятий? Фотография, наконец!
Но не успел я закономерно возмутиться, как пришло совсем иное понимание, начисто отметающее любое желание обсуждать кандидатуры.
Понимание, что медведи могут подбираться к цели очень и очень тихо.
— Знаете, вы на самом деле очень большие молодцы! — произнес за спиной у нас Артем очень добрым, умиляющимся тоном.
Мы аж подскочили на месте. А я стал лихорадочно просчитывать, с какой именно секунды он тут стоит и что мог услышать. Выходило, что максимум два последних предложения, и что именно он там себе надумал — неизвестно.
