Мне, в комплекте одежды от модельера князя Панкратова, было вполне комфортно на ближней лавочке у фонтана. Это вон Ника замерла на дальнем конце скамейки, поджав локти к телу и вытянувшись вперед с видом независимым и сосредоточенным, как та кошка на остановке в мороз. Серый шерстяной пуловер и брюки, видимо, не спасали.
— Плохо тебе, да?.. — прошипела она, заметив мое внимание.
— Плохо, — мрачно кивнул я, обновляя сайт «Шереметьево».
Понятно, что есть люди, которые проконтролируют даже военные посадочные полосы и доложат о прибытии Федора, но совсем бездействовать не было сил.
— Боишься?
— Боюсь, — честно ответил.
Техника — надежная, летчики — опытные, артефактов от падения у брата — полно, да и свита такая, что может устроить знатный салют любым встречающим. Но маетно все равно.
— А я тебе говорила! — добавила она с торжеством в голосе.
— А, ты про это… — вспомнил я про банковские дела прошлым днем и небрежно отмахнулся: — Это ерунда.
По сравнению с Федором — так точно.
— Что значит «ерунда», Самойлов?! — возмутилась она тоном человека, который переживал и не спал всю ночь, и ожидал, что остальной мир поступит так же.
— Так виноватых уже нашли, — нейтрально повел я плечом.
Ника напряглась, как спринтер перед стартовым выстрелом, а в широко расширившихся зрачках можно было увидеть, как черные люди перебирают самые черные мысли.
— Нашли? — произнесла она деревянным голосом.
— Газеты надо читать. Или вон сайты новостные. — Я обновил сайт «Внуково» и вновь вздохнул, не найдя информацию о прилете.
Девушка тут же взялась за свой телефон и принялась листать ленты информагентств. Причем выражение ее лица при чтении менялось от напряженного до шокированного, обескураженного и весьма удивленного.
Ограбление банка все же достаточно тонкая и щепетильная тема, чтобы ее трогать — за деньгами всегда их владельцы, которым категорически не нравится, когда вытаскивают на свет их неудачи и портят бизнес. Но вот светская хроника — это совершенно иная ипостась прессы, что как раз таки кормится со скандалов, покусывая одних высокородных акул и кормясь возле иных. Так что весь эпизод с изгнанием Зубовых и переходом к Борецким уже был на первых полях онлайн-изданий, невольно вытягивая и историю с ограблением банка. Разумеется, от издания к изданию манера освещения события менялась.
Кто-то оплатил, чтобы Черниговских основательно смешали с грязью — не перегибая палку, но тщательно перебирая все скандалы с участием Черниговского Антона и довольно иронично характеризуя произошедшее в пользу Зубовых. Часть изданий, получивших конверты с деньгами этой ночью, старались потоптаться по Зубовым, которых вытащили из беды, но те отплатили черной неблагодарностью. И все они немного недоуменно отзывались о Борецких, признавая, что вхождение в клан довольно неоднозначного рода — не самый оптимальный шаг для клана из одного человека, неактивного около двух десятков лет. Тем более для того чтобы заявить о себе вновь. Впрочем, что ждать от женщины? — читалось между строк иных борзописцев. Интересно, но строки о Борецких сопровождались только архивными фотографиями молодой княгини, а часть и вовсе — в бытность ее Лидией Гагариной. Красивая у меня бабушка.
— Значит, все хорошо? — робко спросила Ника.
— Тебе как: правду или чтобы спать покрепче?
— Чтобы спать покрепче, — мудро ответила девушка.
— Все будет хорошо. Вон туда посмотри, — кивнул я на парковку у правого крыла университета. — Там тоже все хорошо.
Пожалуй, нет лучше места на свете, чтобы подарить девушке машину. Во всяком случае Артем выглядит весьма довольным, кружа повисшую у него на плечах Веру, издающую восторженный звук, близкий к ультразвуковым частотам. Машина оказалась красной и двухдверной.
— Вау, — нейтрально отозвалась Ника.
И в этой нейтральности, тщательно смешанной с объективными «ну и что», «мне-то какое дело» и мудрым «каждый заслуживает право на счастье», было столько «чтоб ты сдохла!», что ребята невольно оглянулись на нас.
— Прошу отметить уровень радости. Вчера вон сделал тебе подарок, и что ты мне сказала?
— А ты принес вторую половину денег?
Я вздохнул, достал пачку купюр из пиджака и передал девушке.
— Спасибо.
— Вот. «Спасибо». И никаких восторгов за средство передвижения — красного, между прочим, цвета.
— Какое еще средство передвижения? Туфли!
— Как будто босиком будет быстрее, — буркнул я и вновь обратил внимание на сотовый.
— Так что у тебя случилось? — осторожно поинтересовалась Ника.
— Федор прилетает.
— Так это же хорошо? Или ты боишься, что он прознает про твои черные дела и безрассудства?
Покосился в ее сторону и скептически оценил облик, уже полный высокомерного превосходства.
— А ты сережки снимала, когда вчера ложилась? Что-то у тебя левой не видно. Может, потерялась где? — обеспокоенно уточнил я. — Или в люк какой упала?
С удовольствием понаблюдал, как превосходство бледнеет и сменяется маской ужаса. Рука Ники медленно потянулась к мочке уха, наткнулась на маленькую золотую сережку и замерла с ней в пальцах.
— С-скотина…
— Значит, показалось, — констатировал я.
