Рядом, на улице, была грядка умывальников, с десяток медных кранов на уровне локтя отсвечивали на солнце. Если повернуть скрипящий медный ворот, начинала течь ледяная вода, и можно было освежиться, стоя на деревянных поддонах и ощущая сочный запах травы и мыла, утекающего в дренажную канаву. Особенно приятно было наблюдать, как девушки утром туда сплёвывают зубную пасту, нагнувшись, полощут рот. Был, конечно, и горячий душ в отдельном помещении на другом конце лагеря благодаря нагревающемуся на солнце баку.
Столовая от кубриков отличалась только интерьером и запахом. Ты подходил к раздаче, тебе выдавали порцию, после чего ты просто садился на скамейку за большой деревянный стол и ел вместе с другими бойцами.
Что касается вожатых, то это вообще отдельная история. С нами ехал наш физрук в паре с дамой Х, эту сладкую парочку не волновало ничего, кроме организационных моментов. Х была кем-то вроде старшей вожатой или ответственной. Миссия её выходила за пределы моего понимания, да и не особо меня интересовала. Главным для вожатых была наша работа, а на всё остальное им было плевать – у нас царила полная анархия, но без фанатизма, то есть мы не вступали в конфликты со взрослыми, но и они, в свою очередь, не влезали в наши дела. В свои сорок с копейками физрук был похож на мистера Крабса: всегда датенький, в неизменной красной бейсболке, он блистал красной мордой и славился по-сумасшедшему оглушительным голосом. Ещё одна из множества загадок нашей «Одиссеи»: вместе ли были физрук и его спутница Х?
Ну, а свежесть воздуха, красоту местной природы, эти ночи, когда ты мог видеть весь Млечный Путь перед собой – всё до мельчайшей звёздочки я могу описывать бесконечно. Возлюбленной ночами я рассказывал про созвездия, ведь я-то всё это знал, а ей было интересно. Мне нравилось её удивлять, открывать что-то новое, и от этого всего можно было просто кайфовать «здесь и сейчас». Комфорт отелей был не нужен. Мы всё равно в кубриках только спали, хотя…мы толком даже и не спали никогда. Когда всё-таки удавалось выкроить пару часов на сон, каждый словно погружался в своё отдельное царство. Марлевые полотна от насекомых, висящие над кроватями, добавляли некой романтики, таинства, напоминая о теории бран и множестве параллельных миров.
Наша деятельность на плантациях была абсолютно простой и отнюдь не интеллектуальной – работать нужно было исключительно физически. Поля пестрили разнообразием: перец, помидоры, баклажаны, арбузная бахча, фруктовые колхозные сады с яблонями, груши и что-то секретное, до чего у нас, варваров с Урала, не было допуска.
Просыпаясь под крики физрука, мы наспех завтракали кашей и какао, оставляя пенку на гранёном стакане, и бежали на линейку. На построении каждое утро обязательно весь лагерь молился о том, чтобы Боги только для Игорёны не считали суицид грехом. После этого ритуала по очереди выходили генералиссимусы отрядов, докладывая, сколько ребят в строю, всё это фиксировалось в ведомость у главного дежурного конкистадора. В 08:30 приезжали автомобили с индейцами за рулём, мы брали инструменты и отправлялись на поля.
Кстати, моим первым орудием была тяпка (мотыга) – длинная деревянная рукоятка с металлическим полотном на конце под углом 90 градусов. С её помощью нужно было пропалывать помидоры, убирая всю лишнюю траву и оставляя на поле только начинающие пробиваться ростки.
До фазенд нас везли в открытом грузовике вдоль возделанного пространства с полчаса. Утреннее солнце было ещё безобидным: только светило, не жгло. По приезде на точку вам открывался вид…
Представьте огромное поле, метров сто в ширину, а в длину – до бесконечности. Дорога, арык с водой, заход на поле, на каждой грядке – трава в человеческий рост и малюсенькие помидорки, затерявшиеся среди гигантских сорняков. Казалось бы, очень простая работа, но на жаре через сорок минут становилось невыносимо тяжело.
Саша повязал на голову бандану. Со своей тяпкой он напоминал самурая с мечом. Аккуратно нагнув стебли сорняка с криком «Томату Акбар!», начал отчаянно рубить траву, освобождая юные побеги.
