Ужасно в семнадцать лет с таким расчетливым спокойствием думать о смерти, но Эвинол уже приняла свою участь и отныне беспокоилась лишь о стране. Горькая улыбка тронула губы Эви, когда она вспомнила свои жалкие протесты. Как она плакала и кричала, впервые услышав робкие предположения докторов о неизлечимости недуга, как в отчаянии колотила подушки, рвала шелковую ткань балдахина, швыряла в стены чаши с целебными отварами. Все ее истерики кончались ухудшением состояния, и верный канцлер Гирт Шанари, один из немногих посвященных в тайну ее болезни, посоветовал беречь силы. Он просидел целую ночь подле постели больной принцессы, терпеливо объясняя, что ее долг состоит в заботе о благе страны. Она обязана прожить хотя бы столько, сколько потребуется для того, чтобы найти преемника. Отныне каждый день ее и каждый час принадлежат Илирии.
Принять эту истину было непросто, но не зря же отец последние четыре года растил из нее королеву. И пусть царствовать ей доведется всего несколько месяцев, это время она должна использовать так, чтоб не оставить после себя разруху и злую память в народе. Тот же Шанари предложил ей простой и разумный план: выйти замуж и передать власть супругу. Кандидата в короли канцлер тоже подыскал наилучшего из возможных. Айлен Райн’яр, троюродный брат Эвинол, являлся потомком боковой ветви Райнаров, о чем говорило созвучие фамилий. Народ и знать примут его, и страна будет процветать в столь любезных ей мужских руках. А королеву Эвинол, конечно, быстро забудут, как глупое недоразумение.
Ну, хватит уже жалеть себя. Так, давай, подними голову! Ты можешь держать ее прямо. Ничего, что кружится, бывало и хуже. Эвинол до боли вцепилась в перила, стараясь выпрямиться и удержаться на ногах. Приступ миновал, теперь осталось вернуться в комнату и принять отвар, который неизменно приносил облегчение. Шаг, еще шаг… Эви дошла до двери, но остановилась и обернулась.
Ей не хотелось возвращаться в душные покои. Здесь, на балконе, вольный воздух, внизу — королевские сады, утопающие в роскоши летних цветов и зелени, вдали — горные пики, тронутые красками заката. И ветер.
Ветер… Эвинол всегда его любила. В детстве, до ужасной трагедии с братом, принцесса почти всерьез дружила с ветром. Лет в шесть одна из нянек впервые рассказала ей об Инослейве — западном ветре, который считался хозяином здешних мест. Эви была заворожена красотой легенды и потом тормошила всех, без конца требуя новых подробностей и рассказов об Инослейве. Измученные наставники и придворные завалили девочку книгами, содержащими хоть какие-то отрывки знаний о культе западного ветра, процветавшем в Илирии давным-давно. Принцесса зачитывалась книгами, с жадностью поглощала чужие сказки об Инослейве и со временем стала придумывать собственные.
Буйная фантазия Эви оживила ветер, сделав его поверенным детских тайн и проказ. Принцесса часами торчала на балконах или открытых галереях, беседуя с ветром, забиралась даже на крышу дворца, приводя в ужас приставленных к ней дам. Но больше всего Эви любила скалу, нависавшую над озером Тайелис. Летняя королевская резиденция располагалась на берегах озера, и Эвинол без конца убегала на любимую скалу, чтоб поговорить с Инослейвом. Девочка была уверена, что ветер отвечает ей: его ласковый голос шумел в ушах, превращаясь в слова в ее голове.
Теперь-то Эвинол знала, что разговаривала сама с собой, представляя в мыслях реплики ветра, и все же безумно скучала по тем счастливым временам и прекрасной детской дружбе с могущественным Инослейвом.
А еще она играла ветру на скрипке и на флейте. Учителя музыки нарадоваться не могли таланту и успехам принцессы. Всех умиляло, что Эви готова играть днями напролет. Только никто не знал, что играет она не просто так, а для Инослейва. Когда твой слушатель — западный ветер, волей-неволей будешь стараться изо всех сил, особенно если кажется, что он подпевает выводимым мелодиям.
Как было бы здорово сейчас забраться на ту скалу и поведать западному ветру обо всех своих невзгодах! И чтоб закатное солнце отражалось в водах озера, а нежное теплое дыхание ветра касалось ее щек и трепало волосы…
Эви так живо представила эту картину, что расплакалась от жалости к себе. Она поначалу даже не заметила, что разыгрался настоящий ветер. Только он не был таким ласковым, как в ее воображении. Настоящий Инослейв давно уже предал их вымышленную дружбу, став страшным врагом. Все эти ураганы — его рук дело, если, конечно, у ветра есть руки. И вот сейчас, похоже, начиналась новая буря. Надо было побыстрее зайти внутрь, а то она стала такой худой и слабой, что разыгравшийся ветер мог, чего доброго, перебросить ее через перила балкона, убив раньше времени.
И все же королева медлила, держась за ручку двери.
— За что ты так со мной? Ты же видишь, я умираю! Я совсем одна. Я не имею права даже жаловаться. А ты…
Ветер завыл громче, словно желая заглушить ее слова.
— Чего ты от меня хочешь? — в отчаянии выкрикнула Эвинол, хоть и понимала, как глупо она смотрится, споря с ветром и изливая ему свои жалобы.