— А ты простишь? — с улыбкой спросил он.
— Не знаю. Для начала мне надо осознать все, что произошло. Мне кажется, проще сойти с ума, чем признать все это реальностью. И жертву, и… тебя. Да, да, в детстве я верила, что ты настоящий, но, во-первых, я была тогда ребенком, а во-вторых, даже тогда я не представляла тебя человеком. Это все как-то слишком, чтоб уложиться в моей бедной голове. Но я рада, что жива. Больше я ни в чем не уверена.
— Что ж, мне пока хватит и этого. Может, в знак признательности все же позволишь мне вытащить стекла и занозы из твоих ступней?
Ее взгляд тут же снова стал недоверчивым и колючим.
— Послушай, Эви, — терпеливо начал он, — давай договоримся. Пока я занимаюсь твоими ранами, ты можешь задавать мне любые вопросы. Идет?
Немного подумав, она кивнула.
Он обернулся ветром, вызвав у Эвинол удивленный возглас. Васильковые глаза распахнулись на пол-лица, а Инослейв не смог удержаться от искушения по излюбленной привычке обвиться вокруг нее, растрепать волосы и рукава платья. На лице Эви показалась было робкая улыбка, но тут же исчезла.
Не дав Эвинол опомниться, ветер подхватил ее и понес к реке. Когда он бережно опустил свою ношу на траву, глаза девушки сверкали, а на лице застыло выражение изумления и восторга.
— У тебя сердце бьется так громко, что заглушает водопад, — рассмеялся Инослейв.
— Ты все-таки ветер! — ошалело пробормотала она.
— А ты до сих пор сомневалась?
— Почему ты не делал так раньше? Почему никогда не поднимал меня в воздух в детстве? Почему не показывался в человеческом обличье? Это, кстати, первый вопрос.
— Даже целых два, — ветер усмехнулся.
Инослейв осторожно взял ногу Эви и принялся обмывать, стирая пыль и кровь.
— Все равно отвечай, — потребовала она.
— Дело в том, моя принцесса, что в вашем мире для меня действуют одни правила, а здесь — другие.
Он подцепил один из осколков и потянул. Эвинол застонала.
— Потерпи, моя маленькая.
— Здесь — другой мир? — поспешно задав вопрос, она закусила губу, чтоб удержаться от нового стона.
— Не совсем, — ветер задумался, пытаясь подобрать подходящее объяснение. — Это часть вашего мира, которая принадлежит мне. Человеком я могу быть только здесь… по крайней мере, пока не обладаю особыми силами. И носить тебя, не причиняя вреда, я могу только здесь. Хотя теперь уже везде.
— Теперь?
— После ритуала жертва получает особую связь с ветром. То, что могло бы убить обычного человека, тебе не повредит. Вот так, — он резко дернул очередной осколок и отбросил его подальше.
— Значит, ты можешь вернуть меня обратно?
— Могу, — признался он. — Но не стану. Нечего тебе там делать. Твой народ не заслуживает такую королеву, а Райн’яр, будь он проклят, — такую жену. Ты останешься со мной.
— Зачем я тебе? — прошептала Эви.
Он подался вперед, взял ее заплаканное личико в ладони и спросил:
— А ты сама не догадываешься?
Лицо ветра оказалось совсем близко, и Эвинол наконец смогла разглядеть его глаза. Выходит, ей не почудились отблески радуги в серых, как грозовое небо, глазах. Это было так странно и в то же время завораживающе красиво. Инослейв вообще был безумно красив, но какой-то нечеловеческой красотой. Слишком правильные черты, длинные волосы удивительного цвета, казавшиеся то темными, то светлыми. Во всем его образе чувствовались переменчивость и пластичность. Непостижимым образом он умудрялся каждое мгновение выглядеть по-разному, оставаясь все тем же. Одно слово — ветер.
Эвинол обхватила запястья ветра и убрала его ладони от своего лица. Как бы он ни был хорош собой и добр к ней, она не даст себе так просто забыть события последних месяцев, к которым Инослейв приложил руку… раз уж у него есть руки.
— Инослейв, я вижу, ты хочешь восстановления прежней дружбы между нами.
— Можно сказать и так, — он снова улыбнулся своей загадочно-беззаботной улыбкой, от которой у Эви кружилась голова.
— И что ты сделал для восстановления этой дружбы? Стал разрушать мою страну ураганами, озлобил мой народ и пробудил в нем ненависть ко мне, тем самым вынудив меня выйти за негодяя ради спасения положения. И да, еще утвердил меня в мысли, что я должна умереть, чтоб хоть как-то все исправить. И все это во имя нашей прекрасной былой дружбы.
— Сколько сарказма, моя принцесса. А ты можешь быть той еще язвочкой, если захочешь. В детстве ты так не умела.
— Подобные таланты развиваются временем и обстоятельствами, — парировала Эви.
— Эвинол, не трать напрасно слова, пытаясь воззвать к моей совести. У меня ее нет. Я ветер, и мое видение жизни сильно отличается от вашего. Мне плевать на страдания твоего народа. Все эти люди — ничто для меня. Единственный человек, который для меня важен, — это ты. Да, я хотел спасти тебя и забрать. Жертвоприношение было единственным способом это сделать. И добровольность жертвы — обязательное условие. Что мне оставалось, кроме как вынудить тебя пожертвовать собой во имя драгоценной страны и людишек, ответственность за которых ты взвалила на себя? Мой расчет оказался верным.