— Эви, я живу почти бесконечно долго. Было время, когда передо мной трепетали и мне поклонялись. Люди приносили мне жертвы, надеясь что-то получить взамен. Они просили усмирить ураганы, пригнать тучи во время засухи, успокоить бурю в море или разогнать штиль. Вечный страх и надежда на помощь. Знала бы ты, как это утомляет. Поначалу быть богом — это даже забавно, но рано или поздно людское поклонение становится поперек горла. С моими собратьями произошло то же самое. Между ветрами и смертными никогда не было истинного общения. Люди служили нам, а мы, по сути, служили им, выполняя клятвы в обмен на жертвы. И все. Трудно поверить, но за тысячелетия ты первая, кто захотел дружить с ветром без малейшей корысти. Ты ничего не желала от меня и уж тем более не боялась. Тебе было довольно меня самого. Если честно, я был поражен. И как, скажи, я мог не принять твоего восхищения и дружбы, предложенной с чистым сердцем? А приняв, как мог не ответить тем же? Поначалу я, правда, и подумать не мог, как ты станешь мне дорога. Но когда у тебя за спиной вечность одиночества, истинная дружба пьянит и делает зависимым. Признаюсь, что со временем ты стала мне нужнее, чем я тебе. Когда отец забрал тебя для того, чтобы учить королевским премудростям, я ощутил пустоту, которую нечем было заполнить.
— И ты решил заполнять ее чужими смертями.
Инослейв вскипел. Неужели это все, что она может сказать в ответ на его признания? Он открывает душу, а она думает лишь о смерти каких-то людишек! Ветру захотелось задеть Эви, сделать ей еще больнее за то, что она причинила боль ему. А еще — схватить ее и поднять так высоко, чтоб сердце в груди трепетало от ужаса. Чтобы поняла, насколько он могущественен, и осознала, что полностью находится в его власти.
Пока он думал, как поступить, Эвинол развернулась и пошла прочь. Она брела наугад, медленно удаляясь от башни. Ветер хотел было ее удержать или пойти за ней, но остался на месте. Он не станет заискивать и молить о прощении. За убийство принца он и так наказан четырьмя годами разлуки. Чего же еще? Ему не в чем себя винить. Разве что в том, что не хочет мыслить, как человек. Но если Эви рассчитывала запихнуть ветер в человеческие рамки, то ей придется разочароваться. Лучше уж ей научиться мыслить шире и свободнее, раз она теперь подруга ветра.
Дав Эвинол скрыться из виду, Инослейв обернулся ветром и последовал за ней. Не желая разговаривать с Эви, он хотел убедиться, что с ней все в порядке. Это же все-таки горы. Здесь на каждом шагу расщелины и обрывы. На одном из таких обрывов он и обнаружил Эвинол. Она стояла на самом краю, задумчиво глядя вниз.
Первым порывом Инослейва было оттащить девушку подальше от пропасти, но он удержался. Вместо этого принял человеческий облик и уселся на краю, свесив ноги.
— Чего ты от меня ждешь, Эви? — ветер не обернулся к ней, задавая вопрос. — Извинений? Раскаяния? Обещания чтить святость короткой жизни смертных?
— Я ничего от тебя не жду, Инослейв, — она тоже говорила, не глядя на него. — Любые извинения или обещания были бы ложью.
— Ты права. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что правда обо мне причиняет тебе боль. Но нам обоим придется с этим жить.
— Нет, — Эви наконец обернулась.
— Что — нет? — не понял ветер.
— Я не хочу жить с этим. Не хочу жить, помня о том, что все, кто был мне дорог, предали меня: Шанари, Айлен и даже ты.
Проще всего было ответить, что он не предавал, но вместо этого Инослейв спокойно спросил:
— И что ты намерена делать?
— Придумаю что-нибудь, — Эви вскинула голову. — Вот прыгну с этой скалы…
В ее словах звучал вызов, но за ним слышалась мольба о том, чтоб ее удержали. Инослейва охватило злое веселье. Эвинол сама не знает, чего ждет от него, но наверняка твердо уверена, что он не даст ей прыгнуть. Однако ветер в этот раз не собирался ей подыгрывать.
— Что ж, — он пожал плечами, — если ты считаешь это лучшим выходом…
— Не лучшим. Единственным, — голос дрогнул, на глаза навернулись слезы. — Я не знаю, как жить с такой тяжестью на душе. Столько людей погибло из-за меня!
— Ты все же определись, кого винить в смерти твоих драгоценных людей: себя или меня.
— Я виновата не меньше. Выдумала себе дружбу с ветром. Она казалась такой чудесной, а в итоге привела многих к смерти, а меня — сюда, — Эвинол кивнула в сторону пропасти.
— Выдумала, значит, — ветер зло прищурился. — Ну, раз ты больше не дорожишь нашей дружбой, то и мне нет до нее дела.
Он понял, что лжет. Лжет из желания ранить Эви. Надо же, как быстро он схватывает человеческие слабости.
— Конечно, тебе нет дела до меня, — по щекам текли слезы, но она словно не замечала этого. — Смертным не дано занимать помыслы ветров.
— Кажется, я растолковал тебе, что ты для меня значишь, Эви. Хотя и без моих слов ты могла бы сделать выводы более разумные и логичные. Но ты предпочитаешь цепляться за мрачную картину, которую сама же нарисовала. Что ж, как знаешь.
Он повернулся и пошел в сторону башни.
— Ты уходишь?! — в ее голосе звучало отчаяние.