Конечно, девицы королевских кровей не валяются на дороге, но при желании можно откопать парочку претенденток на сомнительную честь. Он вспомнил книгу, которую нашел в разнесенной ветром спальне Эвинол. Кроме описания ритуала, там излагались требования к потенциальной жертве: прекрасная, невинная, царственная дева. Спору нет, королева Эвинол идеально подходила на эту роль, однако не имела права жертвовать собой. Она не сочла нужным довериться мужу и защитнику, не сказала ему ни слова. А ведь Айлен спас ей жизнь. Впрочем, Эви так и не узнала, что ее болезнь была следствием яда, а столь высоко ценимый канцлер — отравителем. Король не успел открыть жене правду, откладывая объяснения до тех пор, пока не состоится свадьба. Быть может, откройся он ей раньше и Эвинол сочла бы его достойным доверия. Уж тогда бы он сделал все, чтобы не отдать ее ветру!
А теперь уже ничего не изменить. Эвинол больше нет, но имя ее бесконечно повторяется тысячами уст в восхвалениях и благословениях теми, кто желал ей смерти. Какая жестокая насмешка: он не может обрести покой хотя бы в забвении. Как забыть ту, о ком без конца говорят? Легко почитать мертвых, если при жизни они для тебя ничего не значили. Куда сложнее увидеть богиню в той, кого любил и желал.
— Эви, — он вновь обратился к портрету, — как ты могла так со мной поступить? Если ты хотела отомстить мне, то поверь: твоя месть многократно превзошла тяжесть моего проступка. И если уж ты теперь богиня, то выслушай и мои молитвы: умерь мои страдания, позволь забыть тебя!
— Эй! Что ты сделал? Верни как было!
Эви стояла на поляне, пытаясь перенести на холст картины, которые рисовал в небе Инослейв. Он гонял по небосводу серые, золотистые, розовые и лиловые облака, каждый раз составляя из них новые композиции.
— Я же просила ничего не трогать, — возмущенно крикнула Эвинол. — В последний раз было идеально, а ты все испортил!
— Но мне не нравилось, — чтобы возразить, ему пришлось принять человеческий облик. — Странно, что ты не видишь гармонии новой картины. Посмотри на это сочетание цветов, оно совершенно.
— Вовсе нет, так гораздо хуже, — Эви продолжала упорствовать. — Ничего ты не понимаешь в совершенстве, Инослейв.
— Да что ты! — он расхохотался. — Я рисовал в небе картины за много веков до рождения первого Райнара, а теперь оказывается, что я ничего в этом не смыслю!
— Похоже на то, — ехидно заметила Эвинол, откладывая кисти.
Подойдя к Эви совсем близко, ветер заметил смешное пятнышко синей краски у нее на переносице. Он провел пальцем, превратив пятно в полоску и протянув до самого кончика носа.
— Ах так! — Эвинол шустро потянулась за отложенными кистями и с силой стряхнула их в сторону ветра, оставив на его лице россыпь разноцветных капель.
— Жаль, что ты не видишь гармонии этой картины, Инослейв, — смех мешал ей говорить. — Посмотри на это сочетание цветов, оно совершенно!
— Теперь я уж точно не стану менять положение облаков, — мстительно заявил ветер. — Рисуй как есть.
— Ну и пожалуйста, — Эви надулась.
Инослейв посерьезнел.
— Эви, маленькая, мне пора. Я вернусь через пару часов. Хочешь, верну облака как было?
— Да ладно, — она махнула рукой, вновь стряхивая с кисти капельки краски, на этот раз не нарочно. — Так тоже неплохо. Лети уж.
Эви никогда не просила его остаться, но ветер сам терпеть не мог оставлять ее одну. Когда ее не было рядом, он всегда безумно скучал и немного тревожился.
— Что тебе принести?
Эвинол задумалась.
— Знаешь, пожалуй, принеси ягод. И пряностей. Становится прохладно, особенно вечерами. Я буду заварить чай. А если ты раздобудешь мне кусок яблочного пирога, который в эту пору часто подавали в Гвиринте, то можешь рассчитывать на вечную благодарность.
— Принесу пирог целиком. А вообще я все чаще подумываю похитить из Гвиринта главную дворцовую повариху и притащить ее сюда. Так будет намного проще.
— А так разве можно? — на лице Эви вспыхнул живейший интерес.
— Конечно, нельзя, — разочаровал ее ветер. — Иначе зачем бы мне устраивать все эти сложности с жертвоприношением?
— Жаль, — вздохнула Эвинол. — Ну, раз нельзя украсть повариху, придется тебе по-прежнему воровать ее кушанья. Может, мне стоит писать ей записки с просьбами? Ты же говорил, что она вроде как поклоняется мне? Вот пусть и печет своему новоявленному кумиру булочки с изюмом и делает миндальный крем с клубникой. А еще…
— Эви, хорошая моя, не думаю, что это удачная идея. Не стоит хоть кому-то знать, что ты жива и гостишь у ветра.
— Да я же шучу, — она пожала плечами. — Давай уже отправляйся. Я хочу пирога!