— Ну да. У нас принято платить за то, что берешь. Впрочем, все эти правила не для ветров. Ты платишь людям с лихвой тем, что ты для них делаешь. Я думаю, что ты заслужил право брать у них все что пожелаешь.
Инослейв удержался от упоминания, что берет он в основном для нее, а не для себя. Кроме того, Эви не меньше него заслуживала милости от людей — как главная их заступница. Правда, это касалось в основном илирийцев. С другой стороны, они и в Кьерре-то оказались, чтобы вернуть здешний ветер. А значит, местные жители молиться на них должны.
Оставив Эвинол на длинной деревянной скамье под деревьями, Инослейв обернулся ветром, сразу почувствовав себя намного привычнее. Как ни странно, именно теперь его по-настоящему заметили. «Ветер! Ветер!» — кричали люди. В их голосах слышалось облегчение, но не было радости.
Жители Кьерры, конечно, не догадывались, что дует им чужой ветер. Да и какое им до этого дело? Лишь бы дул. Без ветра им приходилось туго. Инослейв вспомнил, как вернулся в Илирию после всего трех дней отсутствия. Здесь творилось что-то похожее. В воздухе стояло то же пыльное душное марево, солнце на мутном небе казалось тусклым красным пятном, хотя день был в самом разгаре. Кьерра лежала южнее Илирии, поэтому, несмотря на то что осень перевалила за половину, здесь было относительно тепло. Листья еще не опали с деревьев, по большей части даже не сменили цвет. Но они так же, как цветы и травы, потемнели, пожухли и являли собой жалкое зрелище. На лицах людей повсюду читались раздражение и усталость.
Инослейв порадовался тому, что ему не приходится продираться сквозь мрачную людскую толпу. Он летел между ними, невольно поднимая тучи пыли, пожухших коричневых листьев и горы рыночного мусора. Не без труда отыскав прилавок с готовой обувью возле сапожной мастерской, он прихватил пару женских туфель, показавшихся самыми маленькими. Ступни у Эви были как у ребенка. Немного покружив, он утащил у зазевавшегося торговца вином мешочек, наполовину набитый медными и серебряными монетами. Раз уж Эви хочется совершать покупки по-человечески, то пожалуйста.
Вернувшись к скамейке, где он оставил Эвинол, ветер застал мерзкую картину. Двое дюжих парней приставали к девушке, хватали ее за руки и пытались куда-то волочь. Стоявшие чуть поодаль торговки от души возмущались, но не предпринимали попыток вмешаться.
— Ну хватит упираться, красотка! Ты такая беленькая, такая ладненькая. Пойдем с нами, малышка, мы купим тебе леденцов.
Эвинол стряхнула руку одного из нахалов, а ветру только того и надо было. Он с силой подбросил обоих, швырнув их в разные стороны так, что один врезался в забор, а другой — в лоток жестянщика. Инослейву этого показалось мало, и он, подхватив стоявший неподалеку бочонок с дегтем, щедро залил им обидчиков Эви.
— Ай да ветер, — рассмеялась торговка рыбой. — Вот молодец!
— Кому молодец, а кому и паскуда, — мрачно отозвалась ее товарка, на чьем лотке лежали слегка сморщенные яблоки.
— Да ладно тебе. Неужто тебе этих уродов жалко, что девчонку забижали?
— Да плевать мне на них. А вот племянника моего, которого тому ветру скормили, ой как жалко мне. И родню мужа жалко, что в море потонула из-за треклятого шторма. Чтоб ему пусто было, ветру этому! То бури устраивает, то людей жрет. Вот исчез, порадоваться бы, так нет. Дышать нечем, мельницы стоят, в море штиль. Ну его в бездну ветер этот, говорю же.
Эви стояла, позабыв о недавнем происшествии, и напряженно вслушивалась в сетования торговки. Инослейв принял человеческий облик и подошел к ней.
— Тебя нельзя оставить одну, — негромко сказал он. — Мир людей жесток и опасен за пределами королевских дворцов.
— Послушай, что они говорят, — она кивнула на женщин.
— Слышу. Тут повсюду говорят примерно то же самое. Люди проклинают Инниаль на все лады.
— Ох, и не говори, — поддержала рыбница. — То бесится и людей губит, уж и не знаешь, как избавиться от напасти, а пропадет, так тоже никакой жизни. И за что нам такое наказание? Вот в Илирии, сказывают, только одну девицу в жертву принесли, так она теперь их бережет. Ни тебе ураганов, ни бурь, ни жертв. А ветер дует как миленький. Приручила его, видать, девчонка та.
Инослейв с Эвинол переглянулись, не удержавшись от улыбок.
— Девчонка, скажешь тоже! — возмутилась продавщица яблок. — Девчонка вон, — она кивнула на Эви. — А в Илирии была самая что ни на есть королева. Вот теперь ей все за то и поклоняются, что себя не пожалела ради своих людей. И ветер потому притих у них. А наша-то королева разве себя отдаст?
— Ох, кто бы еще ее взял-то? — хохотнула торговка рыбой. — Жирную-то коровищу. Чую, король-то радехонек бы от нее избавиться, да только и ветру такая бабища без надобности. Ему бы кого помоложе да посильнее. Вот илирийская королева, та в самом цвете была. И красавица, говорят, каких свет не видывал. А ты чего уставилась, пигалица? — внезапно она обратилась к Эви, которая слушала затаив дыхание. — Ждешь, когда новые кавалеры по твою душеньку пожалуют?