Мысль о ней в моей одежде что-то всколыхнула у меня внутри, и я представляю, как хватаю ее и несу в свою кровать. Мне это совсем не нравится. Это сделка, и ничего больше.
– Я принесу тебе что-нибудь. Мы можем послать кого-нибудь за твоими вещами завтра. Оставь ключи на кухне.
После быстрого душа я надеваю серую футболку, которую Роман оставил для меня на дверной ручке, забираюсь в большую кровать с балдахином и уютно устраиваюсь под толстым одеялом. Я посмотрела время на телефоне, прежде чем лечь в кровать. Уже давно за полночь, но я не могу уснуть. И главная причина этого не в том, что я нахожусь в чужом доме. Намного важнее то, что я на расстоянии пары дюжин ярдов от него. Даже просто думая о нем, мой и так поджаренный мозг сходит с ума.
Грудь Романа полностью покрыта татуировками. Я их видела, когда расстегнула рубашку, но у меня не было достаточно времени, чтобы рассмотреть рисунки. Я жалею, что не сделала этого, потому что необходимость раскрыть хотя бы некоторые из его секретов поедает меня изнутри. Русский пахан – это загадка и полная противоположность прямолинейным смешным парням: таким, которые могут меня рассмешить и которые обычно меня привлекают. Мне нравится ощущение беззаботности, нравится кто-то, с кем легко общаться и кого еще проще бросить: мужчина, который не будет требовать от меня раскрыться. Привязываться к пахану сильнее, чем необходимо для того, чтобы этот план сработал, неблагоразумно.
Я закрываю глаза, и образ Романа, хватающего меня за бедро в то время, как его грешные губы оставляют линию из поцелуев на моей шее, заполняет сознание. Как будто сама по себе, моя рука скользит вниз по животу и останавливается между ногами. Я кладу палец по центру, слегка нажимаю и издаю стон. Нет. Я не должна получать удовольствие, думая о человеке, который угрожал убить меня. Это так неправильно. Я быстро убираю руку, засовываю обе под подушку и пытаюсь игнорировать боль между ногами. Я не буду этого делать.
Часами я лежу в кровати без сна, вцепившись в подушку, ожидая, пока мое предательское тело успокоится. Оно не успокаивается. На самом деле становится только хуже: так, что я не могу больше это терпеть, поэтому в конце концов поддаюсь желанию, и рука скользит обратно между ног. Я кончаю за несколько секунд, уткнувшись лицом в подушку и с именем убийцы на губах.
Мой телефон звонит, когда я расстегиваю рубашку, имя дяди отображается на экране. Старая свинья обычно любит поспать до полудня по воскресеньям. Я знаю только одну причину, по которой он стал бы звонить так рано.
– Что такое, Леонид? – рявкаю я в телефон.
– Я слышал, что ты привез к себе женщину. Она все еще в доме?
– Это мой дом, поэтому тебя это не касается.
– Значит, да. Ты никогда не приводишь своих шлюх домой, – говорит он, и мое тело застывает.
– Если я еще хоть раз услышу, что ты ее так называешь, в разговоре со мной или кем-то еще, я перережу тебе горло. Ясно?
– Что, черт возьми, на тебя нашло, Роман?
– Я ясно выразился, Леонид?
На другом конце линии повисает тишина, затем он отвечает: «Да».
– Хорошо. – Я кладу трубку.
Я ненавижу этого человека, но не могу рисковать и избавиться от него, и неважно, как сильно этого хочу. Леонид слишком много знает, и он мне нужен здесь, где можно все время присматривать за ним.
Я тянусь за костылями, опираясь на тумбочку, ставлю их по бокам и поднимаю себя. Подставив костыли под мышки, я делаю глубокий вдох и совершаю несколько первых, болезненно-медленных шагов. Колено обычно не сгибается по утрам, но оно намного лучше, чем было месяц назад. Все те часы физиотерапии наконец-то окупаются, но я все еще очень далек от того, чтобы избавиться от чертова инвалидного кресла. Я ненавижу эту проклятую штуку, но у меня до сих пор бывают дни, когда боль настолько сильна, что даже невозможно пошевелить правой ногой.
Когда я найду ублюдков, которые подложили эту бомбу, то с наслаждением их убью. Вероятно, наркоз все еще действовал, но я помню двух человек, которые разговаривали в моей больничной палате. Я не узнал их голоса и не уловил всего смысла сказанного, но услышал достаточно, чтобы понять: они были замешаны.
Один из них, возможно, моей плоти и крови и живет под моей крышей. У меня нет доказательств, но я почти уверен, что Леонид сыграл в этом свою роль. Кто же второй из них? Мне нужно это выяснить.
Когда я выхожу из комнаты, то слышу звук слегка фальшивого пения, раздающегося из кухни, и вижу Нину, которая роется в холодильнике. Я знал, что она невысокая, но из-за того, что прошлую ночь провел в инвалидном кресле, не получилось точно определить ее рост. Она даже ниже, чем я думал: от силы пять футов.
Низ моей футболки достает ей до колен, и в ней она выглядит комично. Сейчас она босая, и ее макушка не дотянула бы даже до моей груди.
Она стоит спиной ко мне, поэтому не видит, как я подхожу и встаю у обеденного стола в нескольких шагах позади нее.
– Нашла что-нибудь интересное в этом холодильнике? – спрашиваю я.
Нина подпрыгивает с испуганным вскриком и захлопывает холодильник.
