Поначалу Алексей чувствовал себя обязанным помогать соседу, искренне жалел его, но вскоре оказалось, что новенькому не требуется сочувствие, он не считал себя хоть в чём-то обиженным судьбой. Стас легко влился в класс, подружился со всеми и умудрился понравиться учителям и даже мрачному и вечно недовольному завхозу. Алексей впервые задумался, что их школа не приспособлена для людей, сильно отклоняющихся от средних параметров. Стас с трудом покорял лестницу на второй этаж, не доставал до перил и высоко расположенных ручек дверей, без помощи не мог включить свет, за партой сидел на специальной подставке. Но никто никогда не слышал, чтобы новенький жаловался. Стас умел попросить помощи и не выглядеть при этом несчастным и извиняющимся.
Ему помогали охотно, без задней мысли и ожидания благодарности. Алексей испытал непривычное чувство признательности одноклассникам, они старались помочь Стасу и не избегали с ним общения. Поначалу терялись, попадали впросак неуместными шутками, но постепенно привыкли и перестали обращаться с новеньким, как с птенцом, выпавшим из гнезда. Алексей и не ожидал, что знакомые с детского сада ребята, могут быть такими дружелюбными, думал о них явно хуже. Это было приятное удивление, даже трогательное.
Вскоре у Алексея вошло в привычку везде сопровождать нового друга. Он возил его на санках в школу, помогал обуваться и выполнял тысячу мелочей, не заметных окружающим, но облегчавших жизнь «маленькому» человеку.
Сам Алексей как раз переживал период бунта, начавшийся ещё летом с несостоявшейся поездки в кафе на празднование именин. Периодически впадал в меланхолию, из хандры перетекал в бурливое раздражение и порывался сбежать из посёлка. Станислав интуитивно чувствовал эти перепады настроения, и умело направлял в безопасное русло. Он никогда не поучал Алексея, просто своим примером показывал, что всегда есть повод для счастья. Каждое утро, когда Алексей помогал ему зашнуровывать ботинки, он произносил любимую фразу: «Проснулся, встал, покушал солнца и пошёл радоваться жизни».
Февраль на пасеке был не слишком хлопотным. Даданы в омшанике пережидали зиму, пчёлкам требовалась подкормка и вода. Рамки перебрали ещё месяц назад, отбракованные переплавили на воск, постепенно начали заготовку вощины. С прессом для выдавливания восковых листов обычно работал Ваня. Но в этом году он поступил в институт, и обязанность перешла к Алексею вместе с необходимостью подкармливать пчёл, наполнять поилки и гонять вездесущих мышей.
Несмотря на всю эту суету, по сравнению с летом зима была спокойной порой. Именно в это время из бочек на мансарде разливали забродившую медовуху и переносили бутылки в кладовку. Там они и оставались плотно закрытыми, упрятанными от прямых солнечных лучей вместе с запасами мёда, готовыми к продаже.
Станислав часто гостил у соседей, наблюдал за Алексеем с нескрываемым любопытством и беспрестанно задавал вопросы.
— А вот это что за штуковина?
Алексей опустил стеклянный цилиндр, присмотрелся к шкале.
— Виномер, показывает крепость и сахаристость медовухи. Мы сильно пьяную не делаем. Семь-восемь процентов, не больше.
— А что это плавает?
— Это малина. Ещё не процедили. Кстати моя любимая, ароматная.
Стас усмехнулся.
— Так ты алкоголик, Алёшка.
— Я её не пью, но приходится пробовать понемногу в каждой партии. Отец хочет, чтобы мы различали оттенки вкусов и разбирались в медовухе.
— А ты напивался когда-нибудь?
Алексей установил фильтр и отложил виномер.
— Было дело. Жалкое зрелище: я орал, что всех люблю и уговаривал не пить, ибо это вредно для организма.
— А в драку не кидался? — Стас придвинулся к столу, принюхался к золотистой медовухе. Коснулся языком и фыркнул словно кот.
Алексей удивленно вскинул брови.
— С чего вдруг?
— Говорят же, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Ты карате занимаешься, а в драку не полез. Значит, ты добрый.
Алексей улыбнулся.
— Выходит, я любвеобильный моралист. А карате тут все занимаются. Выбора просто нет.
— Я бы хотел заниматься…
Отставив очередную наполненную бутылку в сторону, Алексей поймал взгляд Станислава, боясь увидеть на его лице нехарактерную печаль, которую услышал в голосе. Но Стас улыбался и выглядел задумчиво-мечтательным.
Алексей уверенно улыбнулся:
— Я тебя научу. Большой премудрости в том, чтобы бить морды, нет, гораздо сложнее не ударить, когда морда на это напрашивается.
Станислав сделал глоток медовухи, пополоскал её во рту и с трудом проглотил.
— И это не крепкая? Меня уже повело.
Алексей закупорил бутылки, выставил вдоль стены. Решил отнести позже, когда Стас уйдёт домой. Закончив с разливанием золотистого напитка, снял фартук и развязал бандану. Поймал взгляд друга, задумчивый и одновременно озорной.
— Что?
— А правда, что в Лешачем овраге живёт местный дух и исполняет желания?
Алексей взлохматил освобождённые от платка волосы.
— Если только свою собственную мечту, и она у него заключается в том, чтобы сожрать всех местных коров и покусать грибников за пятки. Не слышал, чтобы кто-то хвастался исполнением желаний.
