Услышав подобное от любого другого мужчины, я бы не сдержала смеха. Но Казимир глядел по-особенному. Он замечал и оттенки осени, и тоскливые крики журавлей. Восхищался прожилками на листьях, каплями дождя на паутине и колыханием травы. Комплимент от него был настоящим, искренним. Он ведь художник.
Я на миг даже задумалась, а как это — заря над морем?
Прося притащила шкатулку с лентами, отдала ее, разумеется, не мне, а Долохову, а он, покопошившись, извлек крошечные костяные гребни. И сам закрепил мне волосы. Я снова поглядела в зеркало и покорно вздохнула. Пожалуй, для этого художника я — благодатный холст. Недаром он собрался меня одевать…
Впервые за последние месяцы я была не просто похожа на девушку. Я была хорошо и почти даже элегантна. Не так, как Ольга, с Ольгой мне никогда не сравняться. Но и мальчика во мне никто бы не признал.
— Завтрак стынет, — тихо напомнил Казимир, отворачиваясь. — Все же нужно тебя выпороть.
— За что? — возмутилась я, оживая.
— Какова наглость — нарядиться в одежду брата и мечтать всех обмануть!
— Ну, вы же мне… ты мне сам и подыгрывал!
— Это было забавно.
— Ну да. А посылать меня одну в Большеград тоже забавно?
— Не одну, а с Ермолом. Он всегда был рядом, забыла?
— А через лес отпускать не страшно?
— А я тогда еще не собирался на тебе жениться.
Я невольно хихикнула. Так, перешучивась и подкалывая друг друга, мы и дошли до столовой. И там снова меня охватила неловкость. Быть Марушем я привыкла. А как должна вести себя хозяйская невеста?
Села на краешек стула, вцепилась в салфетку, робко подняла ресницы… и встретилась взглядом с Казимиром. Он смотрел на меня с удивлением и даже с жалостью.
— Ты меня боишься? Говори честно. Как Маруш. Я его всегда за честность любил.
— Боюсь, — призналась я. — Вы… ты на медведя похож.
— Что? — изумился он. Брови поползли вверх. — На медведя?
— Ну да. Огромный, страшный. Зубастый.
— Ну знаешь! А Просе ты говорила совсем другое.
— Одно другому не мешает.
— Понял. Я — красивый медведь. Верно?
— Вроде того. А я, видишь ли, заяц. Мы с тобой странная пара.
— Согласен. Но кому какое дело, если нас обоих это устраивает? Мари, не бойся меня, я не кусаюсь.
Мне казалось, он хотел сказать что-то другое, но все же в последний момент перевел все в шутку. Немного расслабившись, кивнула.
— Я привыкну.
— Мне ведь тоже непросто. Видеть вместо задиристого мальчишку такую… интересную барышню. Тоже привыкать нужно. Давай договоримся — останемся друзьями? Пусть все будет как раньше? Ты же что в мальчишечьих портках, что в красивом платье — та же самая. Не нужно передо мной играть никаких ролей, мне все это не важно. Просто будь собой.
Я прикрыла глаза. Конечно, ему-то легко. Его вот сейчас в дамскую юбку не одели. Но да, так проще.
— Я поняла. Это что у тебя, кофе? Даже не думай, доктор запретил. Пей молоко.
И я придвинула к себе кофейник.
— А блинчики у Усти всегда отменные. Не женщина, а настоящая волшебница. Ты чего не ешь? Не голодный?
Казамир закатил глаза и наложил себе завтрак. Кофе, конечно, тоже отобрал, но щедро разбавил молоком. Не так уж и страшно.
— Если ты не против, я поеду к матушке сразу после завтрака.
— Много у вас вещей? Утварь никакую не бери, тут всего хватит. Точно не нужно ехать с тобой?
— Нет, матушка слаба и глазами, и здоровьем. Увидит этакого медведя, перепугается сразу. Я ее подготовлю.
— И все-таки медведь? Знаешь, а мне нравится. Могучий зверь, умный. Лучше уж медведь, чем обезьяна или крот какой-нибудь.
Я вежливо согласилась.
А дальше встал серьезный вопрос: в какой одежде мне ехать. У Маруша была теплая куртка и шерстяные портки. У Марушки не имелось даже туфель. Казимир потребовал, чтобы я сожгла мальчишечьи одежки, я воспротивилась.
— Меня не позорь! Что матушка твоя подумает, если ты скажешь: я невеста Долохова. А сама — как чучело огородное одета.
— То же, что и всегда. Подсдеповата она, даже не заметит.
— А деревенские?
— И плевать на них!
— А если кто знакомый встретится?
— Так все равно болтать будут. Ты же сам сказал, что все знали.
— Ну, не все. На заводе народ простой, он и не приглядывался к тебе.
От первой еще не семейной, но уже ссоры нас спасла Прося, бесхитростно предложив свое пальто. Не новое, перешитое из Ольгиного плаща, но добротное и теплое. Возражений не нашлось ни у меня, ни у Казимира. Поэтому к матушке поехала настоящая приличная барышня в пальто и шляпке, а не как обычно. А ботинки собственные я отстояла, я к ним привыкла.
Быть барышней мне заранее не нравилось. Больше не поболтаешь с Ермолом — попробуй-ка из закрытого экипажа! На сиденье не разляжешься, ноги толком не вытянешь. И юбка ужасно мешает. Все же мужская одежда куда практичнее и, кстати, теплее. В платье у меня озябли коленки и икры.
Впрочем, были и плюсы. В карете не дуло. И сиденья мягкие. И встречные путники не сворачивают шею, чтобы меня рассмотреть.
