— Твой Снежин свою сестру для благого дела революции не пожалел, — веско сообщил Данил, хмуря брови и уже без улыбки. — Похитил, запер в сарае… пытал. Дочку ее малую обещал убить, ежели сестрица с ним не уедет.
В гостиной воцарилось неловкое молчание.
Марк Пиляев страдальчески поморщился, но зато в игру вступила Ольга.
— Все правда, — холодно бросила она. — Матильду к нам в дом привезли, на ней живого места не было. Избита, изранена, ребра переломаны.
— Умерла? — тихо пискнула Синицина, прижав пальцы к губам.
— Только не в моем доме, — криво улыбнулся Марк. — Выжила. И замуж теперь за младшего Озерова собралась.
— Я не знал! — пылко воскликнул Синицын. — Я бы никогда…
— А то, что бомбы в государев дворец метали, ты тоже не знал? — прищурился Долохов. — Что государыню убили, наследника, совсем мальчишку, ранили? Об этом, чай, все газеты писали.
— Так не Снежин же, другие! Он-то княжич, он не мог!
— Упаси нас небеса от революций и бомбистов, — подвел итог Казимир, обводя тяжелым взглядом присутствующих. — Дураки они, у которых слишком много свободного времени и сил. Лучше б делами занимались, промышленность поднимали и все такое. Нешто на Севере заводов нет? Шахты кончились? Обвалы и сели перестали случаться?
— Согласна с Казимиром, — вдруг подала голос матушка. — Их бы в деревню всех. И козу выдать, а можно даже корову. Тогда на сладкие сладкие мечты о прекрасном будущем времени останется куда меньше.
Все засмеялись, и вопрос был закрыт.
Я же некоторое время еще размышляла о том, можно ли добиться правды и всеобщего благоденствия путем насилия. Наверное, даже можно. Правители стран нередко бывали тиранами, вводили жестокие налоги, суровые законы — стремясь исключительно к процветанию своей страны. Так и молодые северяне, маги, наследники древних родов, несомненно, ставили перед собой высокие цели. Как там Синицын сказал: справедливости для всех. Но все восхищение революционерами легко и просто разбивается об дуло пистолета, приставленного к твоему лбу.
Когда все поднялись из-за стола и проследовали в гостиную, матушка удалилась к себе. Марк, воспользовавшись моментом, вышел следом за ней. Аглая Озерова, сославшись на усталость, обратилась ко мне с просьбой проводить ее в какое-нибудь тихое место. Ей тоже было здесь неловко.
Славная молодая женщина, тихая и скромная. Мне она ужасно понравилась.
— Хотите немного полежать?
— Не отказалась бы.
— Посидеть с вами или лучше принести книгу?
— Вы очень любезны, Мари. Лучше книгу. Я обычно не такая бука, простите. Меня немного мутит и голова кружится.
— Вы в положении.
— Заметно, да?
— Самую малость. Уверена, мужчины даже не обратили внимания.
— Я их всех немного боюсь, — неожиданно призналась Аглая. — Они… сильные, властные, богатые. Особенно ваш Казимир. Простите, но он самый страшный из всех.
— Мне он кажется весьма симпатичным, — тихо усмехнулась я.
— Верю. Но он такой… жесткий. Суровый. Но только не с вами, да?
— Только не со мной, — кивнула я, заводя ее в одну из гостевых спален и помогая прилечь на постель. — Какую вам книжку поискать?
— Что-нибудь романтичное, пожалуйста. И без магии.
Я кивнула и сходила в комнату Ольги, где взяла с полки несколько любовных романов. Отдала Аглае, заглянула в кухню, где тоже было весело и шумно — кучеры и наши домочадцы как раз сели ужинать. Тут же нашлась и матушка, и Марк. Попросила Устю отнести Аглае горячего чая с пирожными, чтобы она не скучала.
Вернулась в гостиную, хотя лучше б осталась в кухне. Но статус супруги Казимира обязывал.
Вовремя.
Долохов, расслабленно раскинувшийся в любимом кресле с бокалом вина, которое он, кажется, только нюхал, кивнул мне и поманил к себе. Я подошла. Он поймал мою руку, усадил меня на подлокотник и громко сказал:
— Господа, у меня есть небольшое объявление.
Разговоры смолкли. Все обернулись к Казимиру. Тот выпрямился, тихонько вздохнул и веселым голосом продолжил:
— Все вы знаете, что я болен. У меня дырка в сердце, если изволите. Так вот, пришла пора сообщить вам, моим друзьям, что доктора вынесли мне приговор. Я умираю, жить мне осталось в лучшем случае до будущего лета.
У меня в ушах загрохотало. Я ведь знала об этом, но теперь прозвучавшие вслух слова словно обрели плоть. Запахло смертью, если позволите. Клянусь, я ощутила своей коже ее ледяное дыхание! Или то был сквозняк?
— Нет, это невозможно! — вскричала звонко Ольга. — Ты шутишь? Марк! — она огляделась и, не найдя своего мужа, вперила умоляющий взгляд в Озерова, тоже целителя: — Данил! Он шутит, да? Скажи мне, что это неправда!
— Это правда, Ольга, — грустно ответил Озеров. — Мы с Асуром осматривали его и поставили совершенно однозначный диагноз. Разумеется, тот же самый, что и Марк.
Плечи Казимира напряглись. Он нашел ладонью мои пальцы и крепко их сжал.
Ольга вдруг разрыдалась. Все остальные тоже выглядели подавленными.
— Что же, теперь я понимаю, зачем ты женился, — деланно улыбнулся Гальянов. — Хоть перед смертью и не надышишься, можно наконец отойти от дел и побыть немного счастливым.
