— Образцы они какие угодно послать могут. А мне нужно потрогать, понюхать, почувствовать. Я же все-таки маг. Я всегда сам в карьер спускаюсь, да пальцами разминаю тамошнюю глину. Она мне все и рассказывает.
— Что же — все?
— Как ложиться будет, какая у нее пластичность. Будет ли трещать при обжиге, хорошо ли звенит чашка из такой глины. Можно, конечно, состав химический изучить, но это дольше. Да и зачем, если я и так пойму?
— Вот уж чудеса! — выдохнула я восхищенно.
— Магия и опыт, причем даже не скажу, что здесь важнее. Но и ты так умеешь.
— Я?
— Да. Ты, когда холст видишь, разве не чувствуешь, как на него краски лягут, какая картина выйдет?
— Ну… иногда, — признала я. — Но то не магия. А просто… желания мои.
— А для тех, кто рисовать не умеет — магия. Вон Ольга сколько билась, а даже дерево ровное нарисовать не могла, что уж про портреты говорить. А ты тогда к нам в дом ворвалась и за пару минут одним лишь росчерком грифеля сотворила чудо.
— Не путай магию и талант! — сдвинула брови я.
— Так это одно и то же!
Нет, его не переспорить! Да не больно-то и хотелось.
***
А поутру случилось сразу два чуда. Во-первых, спустившись к завтраку, я Казимира не сразу признала. За столом сидел, без сомнения, знакомый мне мужчина. Широкоплечий, с взъерошенными русыми волосами, в любимой темно-синей блузе. Вот только лицо у мужчины было странно-молодым и гладким. Честно признаться, если б не рубаха, я б перепугалась, а так только застыла на пороге и заморгала.
— Ты побрился? — Глупее вопроса нельзя было и выдумать. Сама же видела, что побрился.
— Ты вроде бы хотела. Смешно, да?
— Красиво очень, — честно сказала я. — Сразу лет десять скинул. И подбородок у тебя с ямочкой.
— А я уж и забыл. Тебе нравится? Если нет — обратно борода быстро отрастет.
— Я тебя теперь нарисовать хочу.
— Ну, ради этого стоило бриться.
Надо же, какой он, оказывается, красивый. Он и раньше мне нравился, а теперь — глаз не отвести. И глаза будто ярче стали, и губы… Ох, не стоит о них думать, совсем не время! Тем более, что мы на завод ехать собирались.
Но так вышло, что Казимир поехал один, потому что после завтрака к нам заявился Марк Пиляев с большим деревянным ящиком.
— Ольга что же не приехала? — расстроился Казимир. — Опять обиделась на что-то?
— Она после вашей кошки в прошлый раз весь день носом шмыгала. Да я ненадолго, очки привез для Шелены. О, ты побрился? Тебе так лучше. Сразу на молодожена стал похож, а не на деда невесты.
Ох уж этот Пиляев и его злой язык!
И все же он не пустил Казимира ехать, пока не осмотрел его. Состоянием Долохова целитель остался доволен.
— Сразу видно, что Марушка тебя бережет. Будто бы даже сердце укрепилось. Что за чудеса?
— Мир хорошо спит, гуляет и совершенно бросил курить, — тут же сообщила я. — Жирного и сладкого почти не ест, кофий пьет только со сливками. Ну, и отвары я каждое утро варю свежие.
— В следующий раз я буду всем больным рекомендовать жениться. Это очень благоприятно действует на здоровье. Езжай уже, не ворчи. Сегодня можно. Мы и без тебя тут управимся.
Казимир заместо меня прихватил с собой Ильяна. Я расстроилась, но не так, чтобы сильно — матушке я сейчас была нужнее. А Ильяну все равно скучно, он уже все книги перечитал из Казимирова кабинета и теперь слонялся по дому без дела и ныл, что в деревне веселее было, ведь там полно друзей, а здесь, кроме конюшен, ничего любопытного и нет.
Просчитался, конечно.
Оказалось, что подбор очков — дело интереснейшее. Даже увлекательнее, чем покупка платьев. Матушку усадили в кресло, разложили на столике перед нею множество стекол: тонких, толстых, кривых и не слишком. На потолке плясали солнечные зайчики, Марк попеременно закрывал матушке то один глаз, то другой деревянной лопаткой, а потом подносил стекла и требовал смотреть в окно, на меня, на кошку, что терлась об его брюки, на книгу, на потолок, на его пальцы…
— Вижу. Теперь не вижу. Три пальца. Ох, дерево за окном! Марушка, ты вообще расчесывалась сегодня? Да что за ерунду в газетах-то пишут, сто лет их не читала и, видимо, правильно делала!
Я хлопала в ладоши в восторге. Потом Марк что-то мерял в матушкиных глазах, светил фонариком, записывал… А под конец попросил помощи у меня.
— Вот что, мои дорогие. Стекла мы, кажется, подобрали, теперь нам нужно выбрать форму оправы. И тут уж надежда только на Марушку. Она художник, пусть выбирает самую красивую.
И снова началось веселье. У Пиляева в коробке оказалось не меньше десятка пустых очков разной формы: круглые, квадратные, большие, маленькие… Мы перемеряли их все и выбрали овальные, серебряные, на цепочке. Матушка в них выглядела строго и как будто бы утонченно.
— Что же, Шелена, все с вами ясно. Вам нужно двое очков. Одни для повседневной носки, а другие для чтения. И у вас глаза по-разному видят, поэтому простые очки из аптеки вам не подходят.
— Так что же, я теперь вышивать снова смогу? — прижала руки к груди матушка.
