Бердяи разных разновидностей ищут разных объяснений - кроме, разумеется, самих себя. В зависимости от высоты гонораров, ищут вину: в евреях, в немцах, в некультурности масс, в наследии проклятого царского режима, в изуверстве большевиков, в таинственной славянской душе, в еще более таинственной исторической стихии и. наконец, даже и в Диаволе - в самом настоящем, всамделишнем Диаволе - хотя и без рожек и хвоста, но в Диаволе. И советская власть так и именуется «сатанинской властью» - именуется теми людьми, которые еще лет тридцать-сорок тому назад визжали от восторга при каждом наступательном шаге великой и бескровной.
Семьсот лет тому назад, под татарскими ордами - было тяжело, но было ясно: нужно бить татар. Как - это уже другой вопрос, вопрос тактики. Сейчас не ясно и это: нужно ли бить большевиков, и нужно ли бить их всех. Есть, ведь, и в компартии люди, попавшие, как кур во щи. Есть ведь и в советских завоеваниях и оккупациях какие-то русские интересы. Война с татарами и немцами была войной одного фронта: всякий татарин и всякий немец были врагами. Здесь война прорезывает почти каждую семью. Путается все. Все запутано в прошлом, все перепутано в настоящем и ничто не ясно в будущем: так что же мы должны делать
Итак: была у нас «теория науки». Были «властители дум». Была родина. Все это исчезло. Но остались старые привычки мышления, приведшие нас в дыру, старые термины, ничего не обозначающие, старое вранье, въевшееся в сознание каждого из нас и - в полных и неполных собраниях сочинений, - остались коллекции разрозненных фактов, в каждом сочинении стасова н ных на потребу данной политической программы, освещенных ярким светом самой со в ременной философии - разной для каждой программы, и над коммунистическими подвалами от Риги до Владивостока протянулся завершительный лозунг всего этого: «
Эта книга посвящена познанию русского народа. Познание всякой лич н ости - индивидуальной или коллективной, предполагает прежде всего существование этой личности - иначе и познавать нечего. Предполагает существование некоего духовного «я», отличающего каждую данную личность от каждой другой. Это внутреннее «я» дается рождением - и о его происхождении мы не знаем ничего: амеба родится амебой, бушмен - бушменом и немец - немцем. Амеба, правда, осталась неизменной в течение миллионов лет; бушмен не меняется в течение тысяч; немцы, попадая в другую среду, обстановку и традицию, меняются через одно поколение. Но немцы в массе, - тоже не меняются. В XX веке они д ейст в уют точно так же, как действовали в IV.
О внутреннем «я» каждого человека мы кое-что можем узнать из его поступков - только по его в нешним проявлениям. Единственное, что мы можем прослед и ть с большей или меньшей достоверностью - это реакция данной личности на окружающую действительность. Мы не можем сказать: почему юный Михаил Ломоносов, вместо того, чтобы мирно ловить рыбу на Северной. Двине, пошел в Москву учиться. Мы не знаем, почему Эддисону захотелось изобретать, или Пушкину писать стихи. В жизни почти каждого человека есть определяющая его «доминанта», господствующая черта ума, характера, воли и Бог знает чего еще.
Материализм говорит: бытие определяет сознание, то есть д анная среда - физическая и общественная - формирует из сырой глины небытия данную человеческую личность, с ее капиталистически хищным носом или с ее социалистической святостью души. Эта точка зрения почти целиком совпадает с философским детерминизмом, который принципиально отвергает свободу воли, ибо воля, как и все в мире , подчинена железному закону причинности.
