Эвти бабашки
Брали девки Наташки.
С кочки на кочку скакали,
Подолики рвали,
Башмачки теряли —
То ягодки собирали,
В набирочку покладали,
Господам продавали.
Господа ягодку брали,
Медком поливали,
Сахарком пересыпали,
И кушали, восхваляли.
Вот по клюкву!
Приехали с клюквой из города Ростова
От дедушки толстого.
Эка клюква, эка клюква!
Удивительная, крупна!
Кто клюковки покушает,
Тот песенок послушает.
Вот сладкая клюква!
По клюкву, по клюкву!
Эй, господа, Пожалуйте сюда!
Кланяюсь и рекомендуюсь: пирожник Яшка Белая рубашка!
Пожалуйте, господа почтенные,
Пирожки у меня горячие, отменные!
Такой редкий предмет,
Что ни одного таракана в них нет,
Потому что я держу такую стряпку,
Которая не запечет в них тряпку.
А если и попадется иногда муха,
Так она не проест брюха!
Попробуйте-ка, ну-ка,
Всего по пятаку штука!
Подходите, братцы, торопитесь,
Не сумлевайтесь, не объедитесь!
Общий любимец школы — сбитенщик давно уже выкрикивал обычное:
Кипит да преет,
Amicus-ов[20] греет!
Кипит кипяток
Попарить животок!..
Кто наш сбитенек берет,
Тот здрав живет:
Под горку идет, не спотыкается,
На горку ползет, не поперхается...
Подходи!
Громко выкрикивал сбитенщик свои неизменные прибаутки. Столпившиеся школьники подтрунивали над разбитным, словоохотливым торговцем.
— На базаре pessimus, а у нас optimus![21] — выкрикивает он.
— Не так, не так, ошибся! — кричат ему школьники.
— На базаре optimus, — поправляется сбитенщик, — а у нас pessimus! [...]
[Черепушник, любимец школьников, принес] со своим братом на головах два больших плоских корыта горой накладенных черепенников [...]
Черепеннички, что зайчики,
На дыбошках стоят,
Ушки вверх держат...
Помани копеечкой,
Заскачут, побегут,
Сами в рот ввалятся! —
распевал он, открывая наполовину грязную тряпицу, которою были прикрыты черепенники.
Эй, шевелись,
Подходи — не скупись!
Даром не даем,
Лишнего не берем,
В долг не верим...
На грош пара, на копейку четыре.
С красным словцом,
С зеленым маслицем,
С лучком подварено,
Перчиком посыпано...
Нос согревают,
Губ не обжигают,
Утробушку прохлаждают.
Малыши со вниманием слушали балагура-черепушника. Вдруг кто-то из великовозрастных затянул:
У продавца в кармане
Сера вошь на аркане,
А в другом блоха на цепи...
Все дружно захохотали. Чтобы восстановить прежнее настроение, черепушник взял в руку бутылку с конопляным маслом, из которой он тоненькой струйкой поливал покупателям разрезанные черепенники, и, помахивая ею, продолжал свои прибаутки-приговоры:
У нашего хозяина,
Что у богатого барина:
Семь бочек порожних,
Восьмая без масла стоит...
Приход вожака с медведем еще очень недавно составлял эпоху в деревенской заглушной жизни: все бежало к нему навстречу — и старый и малый; даже бабушка Анофревна, которая за немоготою уже пятый год с печки не спускалась, и та бежит.
— Куда ты это, старая хрычовка? — кричит ей вслед барин.
— Ах, батюшки, — прихлебывает Анофревна, — так уж медведя-то я и не увижу? — и семенит далее.
Представление производится обыкновенно на небольшой лужайке; вожак — коренастый пошехонец; у него к поясу привязан барабан; помощник — коза, мальчик лет десяти-двенадцати, и, наконец, главный сюжет — ярославский медведь Михайло Иваныч, с подпиленными зубами и кольцом, продетым сквозь ноздри; к кольцу приделана цепь, за которую вожак и водит Михайлу Иваныча; если же Михайло Иваныч очень «дурашлив», то ему, для опаски, выкалывают и гляделки.
— Ну-тка, Мишенька, — начинает вожак, — поклонись честным господам да покажи-ка свою науку, чему в школе тебя пономарь учил, каким разумом наградил. И как красные девицы, молодицы, белятся, румянятся, в зеркальце смотрятся, прихорашиваются. — Миша садится на землю, трет себе одной лапой морду, а другой вертит перед рылом кукиш, — это значит, девица в зеркало смотрится.
— А как бабушка Ерофеевна блины на масленой печь собралась, блинов не напекла, только сослепу руки сожгла да от дров угорела. Ах, блинцы, блины! — Мишка лижет себе лапу, мотает головой и охает.
— А ну-ка, Михайло Иваныч, представьте, как поп Мартын к заутрени не спеша идет, на костыль упирается, тихо вперед подвигается, — и как поп Мартын от заутрени домой гонит, что и попадья его не догонит. — А как бабы на барскую работу не спеша бредут? — Мишенька едва передвигает лапу за лапой. — И как бабы с барской работы домой бегут? — Мишенька принимается шагать бегом в сторону. — И как старый Терентьич из избы в сени пробирается, к молодой снохе подбирается. — Михайло Иваныч семенит и путается ногами. — И как барыня с баб в корзинку тальки да яйца собирает, складывает, а барин все на девичью работу посматривает, не чисто-де лен прядут, ухмыляется, знать, до Паранькина льна добирается. — Михайло Иваныч ходит кругом вожака и треплет его за гашник.
— А нуте, Мишенька, представьте, как толстая купчиха от Николы на Пупышах, напившись, нажравшись, сидит, мало говорит; через слово рыгнет, через два п[...]нёт. — Мишенька садится на землю и стонет.
