Дверь снова отворилась, и вдруг чинным порядком пошли какие-то личности. Они были одеты в одни полушубки, сделанные наподобие фрака. Под этим фраком не было никакой одежды. Передняя личность, ревизор, важно несла в руках швабру в виде посоха, следующая — горшок с сажей, разведенной в воде, и с палкою; это писарь нес чернильницу с пером; затем третья личность несла несколько бересты, это секретарь нес бумаги.
Ревизор сел в передний угол, держа в руках швабру как знак его ревизорского достоинства. Секретарь с писарем сели у стола, поставили на него чернильницу и разложили бумаги.
Прочие более мелкие чиновники стояли в почтительном отдалении и ожидали приказаний. Это значило, что хотят произвести ревизию. Ревизор помахал шваброй, что значило, что пора начинать ревизию. Два мелкие чиновника отправились к девушкам, схватили одну из них и подвели к столу. Секретарь делал ей несколько допросов: кто она, сколько ей лет и прочее. Писарь смарал палкой бересту, что значило, что он записывает.
Зимние удовольствия у мещан и крестьян г. Василя открываются с наступлением рождественских праздников. Молодой народ весь пост с нетерпением ожидает наступления праздника, которым начинается для него ряд святочных удовольствий...
[...] Вечерние увеселения начинаются со второго дня праздника и продолжаются беспрерывно до самого кануна крещенского сочельника.
[...] В отношении наряда святочники представляют самое пестрое разнообразие; все они ходят группами. Одна группа, например, состоит из цыганки, турчанки и старика с непременным горбом; другая состоит из бурлака, черемисина в белой рубахе с обшивным воротом, женщины в барском платье и кормилицы с ребенком; третья группа водит медведя на цепи, и все бывают одеты сообразно этому представлению: один изображает мишку, другой — козу, третий — скрипача или барабанщика. Эта группа особенно доставляет удовольствие девицам.
Но самую соль удовольствия играющим доставляет представление черта: изображающий его с красными глазами и губами, с длинными когтями, хвостом и рогами, весь обтянутый кожей, вбегает быстро в комнату к страху глазеющих старух.
В скором времени приходит одетый в рогожу и представляет собой попа: с словами «мир съем» и «дух вон» он кропит веником и кадит лаптем; после чего черт, как не терпящий каждения и кропления, с громким криком убегает, к немалому удовольствию присутствующих.
Самый же обыкновенный и любимый наряд святочников составляет красная рубаха, обшитая галуном, и при этом шляпа, обвязанная лентами всевозможных цветов.
[...] После уборки льна начинаются посиделки. Нанимается особая изба, и первый вечер открывается пиршеством, которое состоит из дешевых лакомств и нередко водки. На посиделки собираются девушки и парни; первые являются с работой, а вторые с гармоникой и балалайкой. Весь вечер проходит в песнях; в некоторых селениях бывают и пляски.
Но с наступлением святок характер посиделок изменяется, и самые посиделки уже называются беседками. К песням присоединяются игры, разные представления и ряженые. Девушки по-прежнему являются с работой, но никто ничего не делает...
— Ряженые, ряженые.
Показались два парня в берестяных масках и с деревянными лопатками в руках; они подходят то к одной, то к другой девице и спрашивают:
— Сколь набить аршин набойки?
Девка говорит. Ряженый бьет ее по спине лопаткой столько раз, сколько она пожелала себе аршин набойки.
— С сушеною рыбой! Кому сушеной рыбы? — кричит новый ряженый, держа за спиной пару сухих лаптей.
Требование сушеной рыбы удовлетворяется точно таким же образом, как набойка: ряженый бьет лаптями девок по спине и чему попало.
В избе крик и хохот.
Влетает еще ряженый, и это — наездник. Он с нагайкой и дугой, перекинутой через плечо, бегает и хлещет нещадно девок, так что все убегают и изба остается совершенно пустою. Появление новых ряженых собирает разбежавшихся, и в избе снова начинаются представление и шутки ряженых.
К числу самых любимых сцен, которые разыгрываются на святочных беседках, относится сцена под названием «Афонька новый и Барин голый». Это — диалог, который ведется между барином и его слугою Афонькой, и есть не что иное, как сатира на старый помещичий быт. В ней изображается тип барина и его отношения к своим крестьянам, у которых хозяйство доведено до такой степени совершенства, что хлеб в поле стоит «Колос от колоса, не слыхать человечьего голоса», из рогатой скотины только «таракан да жужелица» и т. д.
К сожалению, народная сатира по форме изложения так мало литературна, что делать из нее извлечения положительно неудобно. То же самое нужно заметить и относительно большинства святочных представлений, которые возбуждают в зрителях такой искренний восторг, какого не может у образованного человека вызвать ни одна из первоклассных комедий.
