Пентаур сник, увидев, что я получил. Наверное, надеялся, что меня наградят ожерельем или даже золотым оружием и назначат командиром эскадрона из пятидесяти колесниц. Тогда бы он стал старшим над возницами этих колесниц. Увы, фараон решил иначе. Кстати, я видел простых воинов с золотыми мухами и львами за доблесть. Награды в египетской армии мало влияли на продвижение по служебной лестнице.
Город Гезер стоит на холме. Он немного меньше Ашкелона, но, говорят, богаче, потому что расположен на караванном пути из Египта в Двуречье. Обнесен крепкими стенами высотой метров восемь, сложенными из камня. Нижние глыбы весом под тонну. Трое ворот защищены выступающими вперед парами башен высотой метров десять. Еще по башне на пяти углях и одиннадцать между ними. Внутри большой храм из крупных камней. Он выше башен, поэтому виден со всех сторон. Гезерцы уже знают о том, как был захвачен Ашкелона, о выплаченной огромной дани и выданных заложниках всеми знатными и богатыми семьями города. Видимо, решили, что они не такие раззявы и стены у них крепче, поэтому сдаваться отказались.
Мы торчим под стенами уже третий месяц, и все эти месяцы выпали на лето и начало осени. По египетскому календарю — на ахет (разлив Нила), который длится с середины июля до середины ноября. В этот период река разливается и затапливает низменности, на которых расположены поля, сады и луга египтян. Затем наступает второй сезон — перет (созревание урожая), который длится до середины марта, и третий — шему (засуха). Сезоны делятся на месяцы по тридцать дней каждый и так и называются: «первый месяц ахета», «третий месяц перета»… Лишние пять дней добавляют к четвертому месяцу шему и посвящают каждый определенному богу: первый — Осирису, второй — Гору, третий — Сети, четвертый — Исиде, пятый — Нефтиде. В Гезере нет Нила, только жалкая речушка, почти высохшая, нет и моря у стен, освежающие бризы сюда добираются ослабленными, зато есть испепеляющая жара. Подозреваю, что жара — главное оружие защитников города.
Я лежу в неглубокой пещере, находящейся в северном склоне холма, расположенного в паре километрах от Гезера. Пещера была вырублена в песчанике до нас, наши возничие только немного расширили ее. Вход завешен старой бычьей шкурой, дырявой и обтрепанной. Сквозь дыры в пещеру попадает рассеянный свет, сухой горячий свежий воздух и тихий, еле слышный звон, как будто лопнула гитарная струна, который издает выжженная земля. Рядом со мной расположились шестеро сенни. Мы в состоянии полудремы пережидаем полуденную жару. Нет ни сил, ни желания шевелиться. Даже для того, чтобы дотянуться до глиняного кувшина и отхлебнуть воды, теплой и с мерзким привкусом затхлости. Эта вода сразу выступит потом на всем теле от темени до пальцев ног. Чтобы приглушить жажду, сосу гладкий камешек, специально подобранный для этого, и почему-то вспоминаю жевательную резинку. Прошло столько лет или даже веков, а я еще помню процесс ее употребления и чувство пофигизма, возникающее при этом. Жевательная резинка, как средство развития вульгарного индивидуализма.
К входу в пещеру приближаются шаги, кто-то сдвигает шкуру, впуская внутрь большую порцию света и горячего воздуха. Я не сразу распознаю Пентаура, как и он не сразу замечает меня.
— Тебя хочет видеть Джет, — сообщает мой возничий.
— Что ему надо?! — вставая, недовольно бурчу я, хотя знаю, что Пентауру ответ не известен.
— Он сам тебе скажет, — отвечает возничий.
Стараясь придерживаться тени, мы переходим к большой пещере, в которой обитает командир колесничих. Она больше и, что важнее, глубже нашей. Джет, два его заместителя и три писца расположились в самой глубине ее, где без света от масляного светильника было бы совсем темно. Здесь холоднее, чем в нашей пещере, и мое тело сразу покрывается испариной.
— Налей ему вина, — приказывает Джет рабу.
Дурное начало. Значит, сейчас от меня потребует жертву или подвиг, что, впрочем, одно и то же. Я сажусь на куб из песчаника, заменяющий табурет, беру у слуги бронзовую чашу с белым вином, разбавленным водой. Стараюсь пить медленно, но сушняк побеждает — добиваю залпом. И буквально сразу все выпитое проступает на моей коже ядреными каплями пота. Размазав их на лбу и лице тыльной стороной ладони левой руки, возвращаю бронзовую чашу рабу и жестом показываю, чтобы не наливал. Чем больше пьешь в такую жару, тем сильнее хочется.
— Слишком долго мы осаждаем этот город, — начинает издалека командир колесничих корпуса Птах.
Я знаю, к чему он клонит, но торопиться с предложениями не спешу. Ничто не ценится так дешево, как суетливость подчиненных. Дай начальнику выговориться. Чем больше слов он произнесет, тем важнее себя почувствует и выше оценит тебя.
— Люди устали, заканчиваются продукты, скоро река совсем пересохнет, и останемся без воды, — продолжает Джет.
— Да, ситуация не из лучших, — смирённо соглашаюсь я.
— Пора бы нам захватить город, — заканчивает он и смотрит на меня, ожидая проявления инициативы.
