Решил Куйкынняку[18] покататься, на гору отправился. Шел он, водовозные санки за собой тащил. Пришел на гору, скатился к самому морю. Через море перекатился, обратно отправился.
Подошел к нему волк.
— Здравствуй, двоюродный брат! Что делаешь? Катаешься? Ну-ка, брат, и я покатаюсь!
— Не смей садиться! Сломаешь!
— Ничего. Хоть разок скачусь!
Стал волк кататься, три раза с горы скатился. Потом сказал Куйкынняку:
— Ну ладно, брат, я домой пойду.
Вернулся домой Куйкынняку. Через некоторое время решил волк: «Пойду в гости к двоюродному брату». Отправился, вдруг заметил: на дороге ноги Куйкынняку валялись.
— Ой! Двоюродный брат! Какой смертью умер? — Вскрикнул волк и съел ноги Куйкынняку.
Еще немного прошел, руки нашел. И руки съел. Потом голову нашел и тоже съел. А потом и тело нашел, и его съел.
Пошел волк дальше. Вдруг Куйкынняку закашлял в его животе:
— Эй, братец, куда мы идем?
— К твоему жилью.
Потом Куйкынняку спросил:
— Что это?
— Почки.
— А это, братец, что?
— Легкие.
— А вот это?
— Печень.
— А это что, на кочевую юрту похожее?
— Ой-ой! Не трогай! Это сердце!
— Ладно.
Немного погодя Куйкынняку опять спросил:
— Эй! Братец, где мы идем?
— К самому жилью подходим.
И снова Куйкынняку решил узнать:
— Куда пришли?
— Вот уже на крышу землянки, ко входной двери взбираемся.
Тут вцепился Куйкынняку в волчье сердце когтями. Не выдержал волк удара и умер.
Закричал Куйкынняку:
— Мити[19]! Скорее выходи! Распотроши волка!
Взяла Мити нож, вышла и распотрошила волка. Тогда Куйкынняку вышел и велел:
— Живо, Мити, втащи волка в жилье.
Втащили, голову отрубили.
А Таятхыт — младший брат волка — дома брата ждет.
— Эй, куда старший брат ушел? Надо пойти поискать его.
Пошел на поиски. Увидел следы.
— Вон куда! К Куйкынняку, оказывается, пошел!
Пришел Таятхыт к Куйкынняку.
— Здравствуй, братец! Пришел? Ну, войди!
Вошел Таятхыт.
— Ну-ка, Мити, угости зятя головой тюленя-крылатки.
Поставила Мити голову в круглой миске.
— На, зять, ешь!
А тот узнал беззубую пасть старшего брата и сказал:
— Не хочу. Уберите. Я сам этаких зверей постоянно убиваю.
— Эй, Мити, другое угощение подай, лахтачью[20] голову!
Мити подала голову в длинной миске.
— На, зять, ешь!
Видит Таятхыт — это опять голова старшего брата. Перешагнул он через миску и вышел с мыслью: «Пойду народ звать. Всех соберу!»
Отправился Таятхыт. Разных зверей созвал: медведей, диких оленей, горных баранов, лосей. И лис тоже тут.
— Ну же, пошли к Куйкынняку.
Пришли.
— Эй! Двоюродный брат, это мы пришли!
— Сейчас. Погодите! Вот приглашу, тогда входите. Ягодным запасом моим угощу.
Таятхыт спросил:
— Ну, медведь, как нам быть?
— Это по мне. Поедим ягод. Пошли!
Вошли звери. А Куйкынняку как раз успел рыбьи жабры и хвосты в золу очага закопать. Закопал и сказал:
— Вот как вас наружу потянут, начинайте дымить!
Потом домочадцам сказал:
— Ну-ка, несите угощение!
Все вышли. Один Куйкынняку в жилье остался, чтобы сторожить пришедший народ. А домочадцы уже начали летнюю дверь камнями заваливать, громко работали. Медведь и спросил:
— Что это стучит?
— Мешок с орехами.
— Орехов поедим!
Еще камень стукнул.
— А это что?
— Мешок с голубикой.
Медведь даже заплясал от радости.
— Эх, поедим ягод!
Потом снаружи кричат:
— Входное бревно от свайного балагана сломалось. И мешок с орехами порвался. Одеяло дай! И входное бревно принеси, возьми у входа в землянку.
Вышел Куйкынняку наружу. Сняли входное бревно, верхнюю входную дыру одеялом накрыли. Закричал Куйкынняку:
— Эй, рыбьи жабры, рыбьи хвосты, начинайте дымить!
Задымили. Все звери в землянке задохнулись, только двое едва выбрались — лис да Таятхыт. Лис тотчас в тундру убежал.
Опять пошел Таятхыт зверей звать. На этот раз к морю пошел. Созвал всех морских зверей: китов, моржей, нерп, лахтаков, рыб.
— Ну, идем к Куйкынняку!
А море от множества зверей как суша стало.
— Эй! Мы пришли!
Увидела их Мити, сказала:
— Худо, Куйкынняку! Море от суши не отличишь!
— Живо, Мити, краску из ольховой коры подай!
Дала ему. Вылил он в море краску из ольховой коры, и все морские звери погибли. Один Таятхыт остался.
Опять отправился Таятхыт зверей на помощь звать, пришел в тундру. Всех червей созвал, черных червяков, гусениц, личинок, дождевых червей. Поползли к Куйкынняку.
Проснулась утром семья Куйкынняку — вся земля червями покрыта.
— Живо, Мити, подай лыжи, подбитые оленьей шкурой!
Мити подала лыжи, Куйкынняку их надел. Прокатился несколько раз — всех червей подавил. Опять волк один остался. Крикнул ему Куйкынняку:
— Не смей таскаться ко мне! Убью и тебя!
Что ж, пошел волк домой. Волчью шкуру снаружи повесил. Всю зиму шкура висела. Потом снял ее, понес к Куйкынняку.
— Здравствуй, брат! Где мне волчью шкуру потрясти?
Всю ее снегом запорошило.
— Прямо над входной дырой и тряси.
Начал отрясать снег. «Ну, — подумал, — довольно. Наверное, всех засыпал».
Заглянул внутрь, а там ничего, все живы. Только на полу горка снега лежит.
— Эх, неудача!
Пошел волк домой. А Куйкынняку свою воронью одежду вынес, снаружи повесил.
Одну ночь она провисела, на другой день снял, в волчий поселок понес.
— Привет, брат! Где мне мою воронью кухлянку[21]! отрясти?
