Поспорили мышь и верблюд.
— Я вперед увижу солнце, — сказал верблюд.
— Нет, я вперед увижу солнце, — ответила мышь.
— Ты не больше моей ресницы, а я — гора, зачем берешься спорить?
Всю ночь верблюд смотрел в степь, на восток, чтобы солнце вперед мыши увидеть.
Мышь сидела на спине верблюда и смотрела на запад. Хитрая мышь знала: когда настанет рассвет, солнце вперед осветит высокие западные горы.
Начался рассвет, засияли западные горы, а верблюд все смотрит на восток, ждет солнце.
Мышь ему кричит:
— Я вперед увидела солнце, оглянись!
Оглянулся верблюд, видит: правда, горы на западе сияют. Маленькая мышь оказалась умнее большого верблюда. Поэтому первый месяц в году у бурят и называется месяцем мыши. Верблюд обиделся и навсегда ушел в далекие степи.
Курица к летучей мыши пришла. Она захотела с ней навсегда подружиться. Взлетела курица на поленницу и закудахтала:
— Где ты, летучая мышь, я пришла с тобой подружиться!
Летучая мышь ответила из темной щели:
— Я днем не могу выйти, от жары мои крылья высохнут, я к тебе вечером приду.
Опечалилась курица и ушла домой. Ночью курица услышала щелканье крыльев, это летучая мышь прилетела.
— Курочка, я к тебе в гости пришла.
Курица ответила жалобно:
— Я ночью ничего не вижу, тебя угостить не могу. Летучая мышь улетела в лес. С тех пор не могут курица и летучая мышь подружиться.
Курице мешает ночь, а летучей мыши — день.
Собрал журавль птиц со всего мира. Захотел стать их царем. Собрались все птицы, кроме самой маленькой, звали ее Буксэргинэ. Красивая птичка, певунья, как соловей.
Долго ожидали ее птицы. Журавль свою длинную шею вытягивал, смотрел: скоро ли прилетит красивая птичка, величиной с палец. Не вытерпел журавль и пошел искать Буксэргинэ. Встретил ее, сердито спросил:
— Почему так долго не летишь? Все птицы тебя ждут.
— Я из далекого края летела, устала. Вот, видишь, сижу, отдыхаю, кормлюсь.
Журавль совсем рассердился:
— Из–за тебя я до сих пор царем не стал!.. — И начал топтать Буксэргинэ. Правое крыло ей сломал.
Заплакала Буксэргинэ, слетелись птицы, спрашивают:
— Что с тобой случилось?
— Вот журавль на меня рассердился, крыло мне сломал, лететь не могу.
Тогда птицы зашумели:
— О! Такой злой царь нам не нужен. Он нам всем крылья переломает.
Птицы стали судить журавля и решили его наказать. Они сказали:
— Когда журавль будет лететь в теплые края и обратно, он должен нести на своей спине и Буксэргинэ.
И теперь можно видеть: летит журавль, а маленькая птичка всегда сидит у него на спине.
Снег говорит зайцу:
— Что–то мне нехорошо.
— Наверное, ты таешь, оттого тебе и плохо, — ответил заяц. Сел на пенек и горько заплакал: — Жалко, жалко мне тебя, снег. Я все по снегу бегал, круглые дырки делал. От лисицы, от волка, от охотника в снег зарывался, прятался. Как без тебя жить буду? Любая ворона, любая сова меня увидит, заклюет. Пойду я к хозяину леса, попрошу его, пусть он тебя, снег, сохранит для меня.
Стал заяц плакать, хозяина леса просить. А солнце уже высоко ходит, жарко припекает, снег тает, ручьями бежит с гор. Затосковал заяц, еще громче заплакал. Услышал зайца хозяин леса. Просьбу его выслушал и сказал:
— С солнцем спорить не берусь, снег сохранить не могу. Шубу твою белую сменю на серенькую, будешь ты летом легко прятаться среди сухих листьев, кустарника и травы, никто тебя не заметит.
Обрадовался заяц. С тех пор всегда меняет зимнюю шубу на летнюю.
В роду Самар жил один нанаец — Ла. Была у него дочка Айога. Красивая девочка. Все ее любили. И все говорили, что красивее девочки Ла никого нет ни на этом, ни на каком другом стойбище. Айога загордилась. Стала разглядывать себя. И понравилась сама себе. Смотрит — не может оторваться. Глядит — не наглядится. То в медный таз начищенный смотрится, то на свое отражение в воде.
Совсем ленивая стала Айога. Все любуется собой.
Вот однажды говорит ей мать:
— Принеси воды, дочка!
Айога отвечает:
— Я в воду упаду.
— А ты за куст держись, — говорит ей мать.
— Куст оборвется, — отвечает Айога.
— А ты за крепкий куст возьмись.
— Руки поцарапаю.
Говорит Айоге мать:
— Рукавицы надень.
— Изорвутся, — говорит Айога. А сама все в медный таз смотрится — какая она красивая!
— Так зашей рукавицы иголкой.
— Иголка сломается.
— Возьми толстую иголку, — говорит отец, которому надоело слушать, как дочь его с матерью спорит.
— Палец уколю, — отвечает дочка.
— Наперсток возьми из крепкой ровдуги[158].
— Наперсток прорвется.
Тут соседская девочка говорит матери Айоги:
— Давай я за водой схожу, мать!
Пошла и принесла воды, сколько надо. Замесила мать тесто. Сделала лепешки. На раскаленном очаге испекла.
Увидела Айога лепешки, кричит:
— Дай мне лепешку, мать!
— Горячая она, руки обожжешь, — отвечает мать.
— Рукавицы надену.
— Рукавицы мокрые…
— Я их на солнце высушу…
— Покоробятся.
— Я их мялкой разомну.
— Руки заболят, — отвечает мать. — Зачем тебе, дочка, трудиться, красоту твою портить? Лучше я лепешку той девочке отдам, которая рук своих не жалеет.
