Он сделал еще один глоток слишком сильно наперченной жидкости, борясь с тошнотой. Служанка, приставленная к их столу, расставляла новые чашки и тарелки, и каждое новое блюдо казалось Ричиусу омерзительнее предыдущего. Тут были целые рыбины, плававшие в зеленой подливе, кипящий красный суп в миске, ломти мяса, сложенные стопками, — такие свежие и непрожаренные, что из них на тарелку все еще сочилась кровь. Несмотря на голод, эта процессия блюд показалась Ричиусу просто невыносимой. Он смотрел, как трийцы берут эти «деликатесы» голыми руками — на столе не было приборов, только круги пышного хлеба, и каждый мог схватить понравившийся кусок. Люсилер с Кронином постоянно запускали руки в общее блюдо, поставленное перед Ричиусом. Музыканты пели и играли, воины насыщались, словно голодные псы, и Ричиус пошатнулся. Ему стало нехорошо от шума и мерзкого запаха трийской кухни. Кронин не слишком нежно ткнул его в бок.
— Ош умлат халхара до?
Люсилер наклонился к нему и перевел:
— Он спрашивает, почему ты не ешь.
— Я не голоден, — вежливо ответил Ричиус.
Кронин нахмурился, словно разгадав его ложь.
— Не имеет значения, голоден ты или нет, Ричиус. В день казада все едят. Эти люди терпели голод ради сегодняшнего пира.
— Я не могу есть, Люсилер, — прошипел Ричиус сквозь зубы. — Это отвратительно.
Триец отпрянул, уязвленный подобным оскорблением. Он положил свой кусок хлеба и, схватив Ричиуса за рукав, притянул его к себе.
— В течение года я должен был есть те помои, которые готовили вы с Динадином. И ни разу не пожаловался. А теперь ешь.
Ричиус вздрогнул.
— Ты прав, — пристыженно пролепетал он, — поваром Динадин был никудышным.
Оба рассмеялись, а потом Люсилер выбрал блюдо, которое, на его взгляд, Ричиус смог бы вынести — полужидкую чечевичную похлебку, предназначенную для того, чтобы макать в нее хлеб или овощи. Она оказалась не слишком острой, и Ричиус обнаружил, что в состоянии понемногу ее есть. Сладкое мясо и пучки осьминожьих щупальцев он предоставил поглощать Кронину, которому, похоже, такие странные блюда нравились. Воин ел не переставая и почти не разговаривал, а его кулинарные пристрастия можно было легко определить по пятнам на куртке. Люсилер не переходил границ приличия. Он ел аккуратно — как и в долине Дринг — и старательно выбирал те яства, которые мог съесть, чтобы ничего не оставалось. И вообще манерами он больше походил на искусников, чем на воинов. Воины ели так, будто им предстояло в ближайшее время вступить в бой с великанами, а дролских священнослужителей разговоры занимали больше, нежели чревоугодие. Они разговаривали благовоспитанно, поднимали тосты в честь Тарна и изредка присоединялись к более спокойным песням. И, следуя приказу своего повелителя, совершенно не обращали внимания на нарского гостя.
Казалось, Тарна присутствие Ричиуса тоже не беспокоит. Он не смотрел в его сторону — только изредка адресовал ему одну из своих уродливых улыбок. Хозяин Фалиндара практически ничего не ел: передвигал пищу по тарелке, как ребенок, которого насильно посадили за стол. И пил он не вино, а воду. Ричиус последовал примеру Тарна и сделал служанкам знак, чтобы наполнили его опустевшую чашку благословенно безвкусной жидкостью. Вода скользнула в его пылающую от специй гортань словно весенний ветерок. Он предложил ее Люсилеру, но тот равнодушно пожал плечами.
— Не понимаю, как тебе удается это есть, — сказал Ричиус. — Все слишком острое.
— Ты к этому привыкнешь.
— Спасибо, не собираюсь.
Ричиус обвел взглядом присутствующих. Многие опьянели, и разговоры стали громче. Он решил, что это подходящий момент для новой попытки.
— Объясни мне насчет Тарна, — прошептал он Люсилеру. — Что с ним случилось?
— Нет, — раздраженно ответил триец. — Другие могут услышать.
— Никто ничего не услышит. И все равно нас никто не поймет. Давай рассказывай. Это болезнь?
— Не болезнь, — ответил Люсилер. — Это возмездие.
— Что ты говоришь? Кто сотворил с ним это?
— Таким его сделали боги.
— Боги? О нет, Люсилер, не может быть.
— Говори тише, — укоризненно прошептал Триец. — Я рассказывал тебе о его способностях, но не упомянул о том, почему он больше ими не воспользуется. Помнишь?
Ричиус кивнул. Этот вопрос очень занимал его.
— Помнишь тот день в долине, когда я поведал тебе о дролах?
— Ты сказал, что они никогда не станут пользоваться магией, чтобы причинять вред другому живому существу. Помню. Ну и что?
— Разве это не очевидно? Посмотри на него!
— Люсилер, у него проказа или какая-то иная болезнь. Это ничего не доказывает.
— Он не был болен, пока не воспользовался своим даром для того, чтобы закончить эту войну, Ричиус. Он применил свои силы, чтобы убить твоих нарских собратьев, и боги наказали его за это.
Ричиус закатил глаза.
— И он действительно обратил тебя в свою веру, правда? Раньше ты в эту чушь не верил. Это — просто совпадение, вот и все.
