— Военачальник благодарит тебя, Ричиус, — сказала она. Это было не совсем верно, но она знала: их обоих это не смутит. — Он говорит, ты поступил бесстрашно.
— Я вижу по его глазам, что он сказал совсем не это. Но ты можешь передать ему: не стоит благодарности. Если я правильно помню, он сделал для меня то же самое.
— Мне не нравится цвет его кожи, — заметил Форис. — И почему он такой худой?
— Он не мог есть из-за боли. Не беспокойтесь: я прослежу, чтобы сегодня вечером он поел как следует.
— Да, позаботься о нем. — Форис весело посмотрел на Ричиуса. — Он будет нужен нам, как только поправится. Но не слишком рано, слышишь? Только когда он действительно сможет.
— Спроси его, что происходит, Дьяна, — нетерпеливо попросил Ричиус. — Как дела? Почему он вернулся?
Дьяна усмехнулась.
— У него масса вопросов, милорд.
— Он услышит ответы позже. Я только что вернулся. Я устал и голоден, и я хочу увидеться с женой. — Форис направился к выходу. — Проследи, чтобы он ел. Ему нужно набираться сил.
— Да, милорд.
— Что он сказал, Дьяна?
— Потом, Ричиус. Сейчас спи.
— Но я хочу рассказать ему о моем плане!
— Он только что вернулся, Ричиус. И ему тоже надо отдохнуть.
Словно почувствовав беспокойство раненого, Форис вернулся к кровати.
— Все идет неплохо, Кэлак. И ты не единственный, кого я приехал повидать. У меня семья, Кэлак. Кафиф.
— Кафиф, Ричиус. Помнишь? Он хочет повидаться с семьей.
Ричиус кивнул.
— Кэлаку нужен отдых, — сказал Форис. Со странным выражением лица он указал Дьяне взглядом на дверь. — Выйди со мной в коридор. Я хочу поговорить.
Она замерла.
«Наджир, ты меня уже предала?»
Но нет — Форис еще не виделся с женой. Что ему могло понадобиться? Она пошла к двери, бросив Ричиусу ободряющую улыбку.
— Я приду вечером с едой. Спи.
Ричиус проводил их взглядом.
Только в коридоре Дьяна отважилась снова посмотреть на Фориса. Он пристально смотрел на нее. Устало взмахнув рукой, велел ей идти по коридору. Она старалась идти как можно медленнее — хотела оттянуть время разговора, дабы сообразить, что могло понадобиться от нее военачальнику.
— Как я вижу, ты хорошо заботилась о Кэлаке.
— Я сделала что могла, милорд.
— Хорошо. Тарн этого хотел бы. Наш долг — позаботиться, чтобы с ним ничего не случилось. Это и мой долг, и твой. Ты это знаешь, да?
Дьяна притормозила.
— Конечно.
Военачальник подозрительно сощурился.
— Ты смелая, да? Прекрасно. Тогда скажи мне правду. Я видел вас с Кэлаком вместе. Я видел, как вы друг на друга смотрите. Ты считаешь, что твой муж умер, женщина?
Кошмар. Дьяна едва справилась с собой, чтобы не выказать потрясения.
— Умер, милорд? Почему вы меня об этом спрашиваете?
— Я очень устал, женщина, и мне не до игр. Ты считаешь Тарна погибшим? Говори правду. Я пойму, если ты солжешь.
— Милорд, в чем вы меня обвиняете?
— Не пытайся лгать, чтобы спасти Кэлака, — прямо сказал Форис. — Это не угроза, как тебе могло показаться. Я хочу знать, томишься ли ты по нарцу. Я уже обвинял тебя в этом. Я должен знать, так ли это.
Дьяна отвела взгляд, притворившись оскорбленной.
— Право, милорд, вам следовало бы осторожнее говорить со мной. Если б Тарн был здесь, разве вы позволили бы себе такие речи?
Форис бросил на нее испепеляющий взгляд.
— Я знаю Тарна почти столько же, сколько ты, женщина. Не пытайся испугать меня его именем.
Дьяна не сдалась.
— Тогда почему вы задаете мне такие постыдные вопросы? Если вы столько всего про нас знаете, то почему бы не оставить нас в покое?
Форис ничего не ответил, но в глазах его вспыхнули какие-то необычные искры. Смеется, что ли? Он несколько секунд молча смотрел на нее, потом моргнул и отвернулся. Она осталась в коридоре, а он отправился к тому выходу из замка, что был обращен в сторону леса, — видимо, там он собирался найти свою жену.
Дьяну охватила тошнотворная тревога. Она проклинала себя за неосторожность. Бессильно привалилась к холодной стене, подняла взгляд к растрескавшемуся потолку. Что теперь предпримет Форис?
Тарн проснулся от собственного мерзкого хрипа. Он обнаружил себя в комнате — или в чем-то, походившем на комнату: в доме из примитивного полотна. Голова кружилась. Когда он открыл глаза, по лицу его ножом полоснула боль. Секунду у него двоилось в глазах, но потом они привыкли к полумраку.
И вдруг Тарн понял: не глаза, а глаз! Он поднес дрожащую руку к лицу и ощупал повязку, которая покрывала всю левую сторону, лишив его половины зрения. Стоило ему прикоснуться к своей плоти, как он почувствовал новый взрыв боли.
Он находился один в полутемном помещении. Мягкий матрас из плетеной травы баюкал его саднящее тело. Сверху он был укрыт мягким одеялом, а на земле рядом с его ложем стояла миска с водой и лежал кусок ткани — окровавленные…
— Что?…
